Как достигнуть целей Энергостратегии-2050, поменять налоговую нагрузку на отрасль, что делать с ТРИЗами и нужен ли нефтепереработке демпфер? Об этом и многом другом «Нефть и Капитал» поговорил с заместителем председателя комитета по энергетической политике Госдумы Юрием Станкевичем
«НиК»: Налоговая нагрузка на нефтегазовую отрасль постоянно возрастает. Как бы вы оценили ситуацию по состоянию на начало 2026 года? Каковы уровни и объемы нагрузки? Нет ли риска, что отрасль может не выдержать?
— Один из ключевых вызовов для нефтяной отрасли сегодня — ухудшение качества запасов и перманентный рост затрат при добыче сырья. Так, за последние 15 лет доля ТРИЗ в добыче выросла более чем в три раза, дебит скважин упал на 40%, объемы горизонтального бурения выросли в шесть раз. Значительно увеличилась обводненность новых скважин. Так, на каждую тонну нефти добывается одновременно 7,5 тонны воды. В России, например, в 40 раз больше добывающих скважин, нежели в Саудовской Аравии, при сопоставимых объемах извлечения жидких углеводородов. О чем говорят эти цифры с точки зрения налогообложения? Ответ, на мой взгляд, на поверхности: для удержания добычи нефти в параметрах, заложенных Энергостратегией-2050, стимулирующая роль налоговой системы должна возрастать.
Мы видим, что доля налоговых изъятий в нефтяной отрасли России — одна из самых высоких в мире. По данным федеральных органов исполнительной власти, с 2005 по 2025 год рост налоговой нагрузки составил более 20%. В среднем из отрасли сегодня изымается в виде налогов около 60%. Но в цене нефтепродуктов, где присутствуют также косвенные налоги (акцизы), доля налоговой составляющей еще выше.
«НиК»: Какие фискальные параметры, на ваш взгляд, являются избыточными?
— Считаю, что вопрос нужно поставить шире: в современных условиях является избыточным представление, что нефтяная отрасль с точки зрения налоговой нагрузки должна сохранять роль локомотива экономики. ТЭК выполняет функцию кровеносной системы экономического организма страны. Без энергоресурсов жизнеобеспечение невозможно. Принцип изъятия налоговой ренты по факту извлечения сырья из недр изжил себя. Только сдвигая акценты в сторону налогообложения финансового результата, мы сможем сохранить инвестиционный потенциал отрасли, обеспечить удовлетворение потребностей внутреннего рынка в нефти и удержать позиции в экспортной нише.
«НиК»: Есть ощущение, что избыточность налоговой нагрузки компенсируется обширным льготированием. Так ли это? Не нужно ли унифицировать систему и сделать правила одинаковыми для всех?
— Действительно, словосочетание «лоскутное одеяло» применительно к системе налогообложения нефтяной отрасли на протяжении последних 20 лет, употребляется регулярно и укоренилось в обиходе. Причины понятны: отрасль стабильно приносила две трети национальных доходов от экспорта, формируя пятую часть валового внутреннего продукта. В силу значения индустрии для экономики и национальной безопасности регулирование налоговой нагрузки осуществляется де-факто в ручном режиме. Неслучайно Минфин России требует от компаний при обсуждении возможных льгот в сегменте upstream представлять финансово-экономическую модель освоения каждого месторождения.
В условиях устойчивого дефицита федерального бюджета сложившаяся модель «персонального льготирования» не претерпит существенных изменений. Мы видим, что каждая такая дискуссия между компаниями и правительством идет со скрипом, зачастую требуя вмешательства политического руководства страны.
«НиК»: Как вы относитесь к эксперименту с налогом на добавленный доход (НДД)? Стоит ли его распространить на все компании и сделать не экспериментом, а постоянной статьей?
— Напомню, что НДД введен с 2019 года в целях перехода от устаревшей модели оборотных налогов к обложению финансового результата — реального показателя доходности разработки месторождений с учетом специфики освоения (геологического строения, удаленности от инфраструктуры, структуры запасов) каждого конкретного участка. С момента введения режима его периметр только расширялся, в том числе в 2020 году, возможно, на самые сложные объекты добычи в стране: месторождения на севере Красноярского края, в Якутии и Чукотском АО (5-я группа НДД).
Сегодня уже половина всей нефти добывается на месторождениях, применяющих режим НДД. И эта доля растет.
Отдельно отмечу, что именно наличие такого режима позволяет активно развивать технологии добычи трудноизвлекаемых запасов и удерживать объемы извлечения нефти на полке, превышающей 500 млн тонн ежегодно. Приведу еще несколько цифр, объективно характеризующих особенности нефтедобычи ТРИЗ: длина скважин с горизонтальным бурением уже достигает 8 км против 1,5–2 км десятью годами ранее. Для извлечения сырья на таких глубинах в нефтеносном пласте необходимо создавать давление до 15 тыс. атмосфер, поддерживать температуру 150–170 градусов. Поэтому, когда нефтяники говорят, что предъявляемые требования к оборудованию превосходят военные или космические технологии, это не фигура речи, а данность.
Дальнейшее расширение НДД — не прихоть, а закономерная необходимость, если мы не хотим уронить добычу и скатиться к показателям 1990-х годов в 300 млн тонн.
Препятствие для активного расширения НДД — бюджетные ограничения, о которых сказано выше. В 2025 году отчисления НДПИ по нефти принесли в федеральный бюджет 7,27 трлн рублей, а по НДД — 1,6 трлн.
Полагаю, что при любых бюджетных сценариях в среднесрочной перспективе нам придется распространить режим НДД на все месторождения-браунфилды в Западной Сибири. В противном случае резкое снижение объемов добычи в этой провинции неизбежно.
«НиК»: Как вы думаете, на сколько еще у компаний хватит инвестиционно-модернизационного запаса прочности при нынешней налоговой нагрузке?
— Несмотря на все ограничения и складывающуюся ценовую конъюнктуру, российский топливно-энергетический комплекс сохраняет свою конкурентоспособность на мировом рынке углеводородов. Предпринимаемые компаниями меры позволяют сдерживать рост затрат и обеспечивать операционную эффективность добычи в стране. При этом те меры повышения эффективности нефтедобычи, что я обозначил ранее, обеспечат для отрасли дополнительный запас прочности и позволят сформировать необходимый инвестиционный ресурс для дальнейшего развития.
Считаю уместным избежать конкретики в вопросе цены отсечения рентабельности российской нефтедобычи, так как сегодня всё, что связано с реализацией российской продукции ТЭК, находится под пристальным вниманием враждебно настроенных государств и может быть использовано при принятии дальнейших решений по незаконным санкциям в отношении российского ТЭК.
«НиК»: Минэнерго заложило в Энергостратегию-2050 новый налоговый маневр для нефтяной отрасли. Он предусматривает как снижение нагрузки на нефтяную отрасль, так и удвоение инвестиций в нее. Так ли это? И о чем идет речь?
— Из-за удорожания добычи снижение нефтяной ренты неизбежно. Этот вопрос неоднократно становился предметом дискуссий на этапе обсуждения Энергостратегии-2050. Контраргументов против такой диспозиции не смог высказать даже Минфин. По имеющимся расчетам, снижение доналогового дохода у компаний отрасли к 2035 году может составить 30%, а к 2050-му — до 60%. В 2024 году инвестиции в нефтяную отрасль составили 4,3 трлн рублей, налоговые поступления (прямые и косвенные) — почти 11 трлн. Задача, о которой говорят Минэнерго России и компании, — нарастить к 2050 году долю инвестиций до 6,7 трлн при сохранении налоговых поступлений от нефтяной отрасли и ее смежников на уровне 7,5–8 трлн рублей ежегодно. Без привлечения инвестиций, в том числе за счет гибкости налогового режима, объемы отчислений отрасли в бюджетную систему могут упасть до 2,5 трлн рублей.
«НиК»: Каких еще законов не хватает отрасли? Или достаточно скорректировать существующие? Какие?
— За минувшие 30 лет для нефтяной отрасли сформирована обширная нормативная правовая база. Многие законы сохраняют свою концепцию на протяжении длительного времени. Так, закон «О недрах» был принят еще в 1992 году. Одно время звучали предложения о необходимости кодификации разрозненных норм: например, о принятии базового федерального закона «О нефти». На мой взгляд, такие предложения избыточны, отрасль и так достаточно зарегулирована. При этом не исключаю, что для активного освоения новых запасов, в том числе Арктической зоны, повышения конкурентоспособности газовой отрасли нам придется отменить ранее наложенные ограничения, сдерживающие участие потенциальных инвесторов. Но такие решения будут диктоваться политическими соображениями. Посмотрим, как будет развиваться ситуация в мире.
«НиК»: Энергостратегия-2050 готовилась в несколько других условиях, чем те, в которых сейчас реально работает российский ТЭК. Что, на ваш взгляд, стоило бы поменять? Цели? Ориентиры? Ключевые цифры?
— Стратегия задает долгосрочный вектор развития. На мой взгляд, акценты в ней расставлены правильно. Обеспечение потребностей внутреннего рынка во всех видах энергоресурсов, продукции глубокой переработки УГВ, эффективная реализация экспортного потенциала, развитие инфраструктуры — основные задачи, на решении которых будут сосредоточены усилия государства и компаний ТЭК. Я не сторонник шапкозакидательских настроений и заявлений. Нужно очень взвешенно подходить к оценке целевых показателей Энергостратегии. Очевидно, что последовательное внешнее давление направлено на снижение наших возможностей по привлечению источников финансирования дорогостоящих проектов, обеспечению технологической устойчивости. Повышение коэффициента извлечения нефти, завершение программ модернизации НПЗ, замещение импортируемой ныне продукции нефтехимии, освоение новых ресурсных провинций на суше и шельфе, оптимизация логистических издержек, повышение качества управления за счет ИИ, цифровых двойников и автоматизации, кибербезопасность — вот приоритеты, которым мы должны следовать, невзирая на обстоятельства.
«НиК»: США сейчас активно захватывают ресурсную базу, рынки углеводородов и нефтяную логистику. Европа сокращает потребление газа. Китай наращивает собственную добычу… А в будущем нас пугают снижением роли углеводородов в экономике. Каково место России как нефтегазовой страны в этом быстро меняющемся мире в кольце конкурентов?
— Мир, конечно, сходит с ума, но внимательный наблюдатель отметит, что принципиально меняется немногое. Геополитические события опираются на борьбу за ресурсы, последние 150 лет характеризуются битвой за нефть. Действия американской администрации являются тому подтверждением. Благодаря завоеваниям и мудрости предков, мы обоснованно считаемся мировой кладовой полезных ископаемых, запасов воды, биоресурсов. Задача нынешнего и будущих поколений — расчетливо и с выгодой распорядиться таким наследством, по возможности приумножить.
Несмотря на громкие заявления политиков, структура мирового топливно-энергетического баланса за последние 20 лет не претерпела фундаментальных преобразований. Нефть, уголь и газ обеспечивают 90% потребностей планеты в энергии. Эффективная монетизация ресурсов, наращивание цепочки переделов сырья с созданием добавленной стоимости внутри страны, управление затратами для сохранения конкурентоспособности на рынке предложения УГВ — задачи, которые мы обязаны последовательно и настойчиво решать. При этом нужно понимать, что многие страны идут по пути увеличения доли электроэнергии в экономике, поиска новых источников для ее производства, что является неотъемлемой частью глобального энергоперехода.
«НиК»: Сегодня в России в цене бензина более 70% — это налоги. В США же большая часть цены бензина — это стоимость нефти. Почему так? Где система более правильная?
— У каждого своя правда. Потребители хотят дешевизны бензина, производители топлива — стабильности налоговой политики, обеспечивающей возврат инвестиций, правительство — сбалансированного бюджета, позволяющего выполнять социальные обязательства.
Задача власти в любой стране — непрерывный рост благосостояния, покупательной способности граждан. Доля налогов в цене топлива определяется структурой доходов бюджетной системы. В России и США они отличаются. Но замечу, что американцы стремятся укрепить позиции УГВ в своей казне: доходы от нефти, нефтепродуктов и природного газа стабильно входят в топ-5 их экспортной корзины.
«НиК»: Многих потребителей возмущает рост цен на АЗС и одновременно сообщения о гигантских выплатах нефтепереработчикам по демпферу. А можно без него?
— К сожалению, тема налоговых расходов, направляемых на регулирование уровня цен на моторное топливо внутри страны, является почвой для многочисленных спекуляций, которые порой подогреваются и некоторыми парламентскими партиями.
Идея с введением демпферного механизма, обратного акциза на нефть, принадлежала Минфину России. Компании отрасли от такого решения только потеряли. На мой взгляд, прежний механизм с наличием экспортных пошлин на нефтепродукты был более предсказуемым и прозрачным. В действующей конструкции государство в лице фискальных органов обрело дополнительные рычаги изъятия доходов в бюджетную систему, одновременно сузив инвестиционное окно возможностей для производителей нефтепродуктов. При этом выплаты компаниям по демпферу последовательно снижаются, за последний год — практически двукратно по отношению к предшествующему периоду. Отказ от демпфера без иных изменений в налоговом законодательстве — прямой путь к снижению объемов нефтепереработки и резкому росту цен одновременно. В правительстве это прекрасно понимают. Поэтому тот же Антон Силуанов, министр финансов России, является активным защитником демпферного механизма.
«НиК»: Не только у потребителей, но и у некоторых владельцев АЗС появляются мысли о необходимости госрегулирования цен на топливо. Вы согласны?
— Первое. Цены на топливо и так регулируются государством. Инструментов в избытке: налоговая, акцизная политика, требования к поставкам топлива на биржу или отдельным категориям потребителей, директивные запреты на экспорт, поручения федерального штаба под руководством профильного вице-премьера.
Второе. Не хочу обидеть коллег из смежных отраслей ТЭК, но нефтяная индустрия в условиях жестких внешних вызовов продемонстрировала наиболее высокий уровень устойчивости. Объемы добычи сырья и производства готовой продукции стабильны, налоговые отчисления несравнимо выше, нежели в газовой и угольной отраслях, нет такого катастрофического недоинвестирования, как в электроэнергетике. Статус-кво говорит о качестве управления нефтяной отраслью, представленной разными по масштабу компаниями.
Остается вариант с полной национализацией активов, о чем порой заявляют популисты-политики. В таком случае не только де-факто, но и де-юре можно будет говорить о контроле государства над отраслью, включая отпускные цены. Но данный сценарий — эволюционный тупик, особенно в условиях внешних вызовов, долгосрочных тенденций развития мировой энергетики. Полагаю, что политическое руководство страны это прекрасно понимает.
«НиК»: Прошлый год был не самым легким для российского ТЭК. Судя по динамике событий на мировых рынках, 2026-й будет не легче. Чего нам ждать от этого года? К чему стремиться, чего опасаться?
— Хочешь мира — готовься к войне. Предсказывать развязку событий на украинском треке не буду, это прерогатива высшего политического руководства. Давление на наш топливно-энергетический комплекс сохранится в любых сценариях. Слишком велико значение энергетики для экономики всякой страны. И этот козырь в переговорах придерживают до последнего. Гроссмейстер просчитывает партию на много шагов вперед. Извлечь максимум выгоды из возможного — искусство, которое должны проявить институты государства. Уверен, что со всеми вызовами мы достойно справимся.