Найти в Дзене
Истории за чаем

Странный поклонник

Прошлой зимой я устроился газорезчиком на утилизацию судов. Мы работали бригадой: методично вскрывали корпус, резали его на части и отправляли металл в лом. Дело было не из приятных — сплошная копоть, гарь и ржавчина. И к этому добавлялось самое главное: это работа вредная и по-настоящему опасная, где ошибаться нельзя ни на секунду. В один из перекуров, чтобы хоть немного переключить голову, я машинально полез в социальную сеть. Там болталась ссылка от племянницы — какой-то «милый» рукодельный мастер-класс. Из чистого любопытства нажал. На экране появилась девушка, говорила по-английски, показывала на мольберте, как рисовать, что-то объясняла, время от времени поворачивалась к камере и продолжала свой урок, будто всё идёт по плану. Сначала я и не понял, что именно включил. Сижу себе, смотрю внимательно: линии, мазки, цветочки — всё это выглядело так мирно, что даже смешно на фоне моего перекура среди железа и дыма. И вдруг я начал замечать странную деталь: каждый раз, когда она смотрел

Прошлой зимой я устроился газорезчиком на утилизацию судов. Мы работали бригадой: методично вскрывали корпус, резали его на части и отправляли металл в лом. Дело было не из приятных — сплошная копоть, гарь и ржавчина. И к этому добавлялось самое главное: это работа вредная и по-настоящему опасная, где ошибаться нельзя ни на секунду.

В один из перекуров, чтобы хоть немного переключить голову, я машинально полез в социальную сеть. Там болталась ссылка от племянницы — какой-то «милый» рукодельный мастер-класс. Из чистого любопытства нажал. На экране появилась девушка, говорила по-английски, показывала на мольберте, как рисовать, что-то объясняла, время от времени поворачивалась к камере и продолжала свой урок, будто всё идёт по плану.

Сначала я и не понял, что именно включил. Сижу себе, смотрю внимательно: линии, мазки, цветочки — всё это выглядело так мирно, что даже смешно на фоне моего перекура среди железа и дыма. И вдруг я начал замечать странную деталь: каждый раз, когда она смотрела в камеру, сначала улыбалась, а затем будто бы резко собиралась, словно изо всех сил удерживала смех. Не просто вежливая улыбка преподавателя, а та самая, когда человек сейчас не выдержит.

И вот тут меня как током ударило: я попал не на запись и не на обычное видео. Это была живая видеоконференция. То есть она меня видела. Видела сорокалетнего мужика с грязным лицом, в закопчённой каске, со сварочными очками, сдвинутыми на лоб, и с респиратором, болтающимся на шее. Видела, как этот персонаж уже минут пять сосредоточенно наблюдает, как правильно выводить лепестки и собирать букет из мазков.

По её реакции было ясно: она на секунду растерялась так, будто перед ней внезапно появился самый неожиданный поклонник её творчества. Я до сих пор помню это выражение — смесь удивления и паники, когда человек пытается сохранить лицо, но внутренне уже не понимает, что происходит.

И самое забавное — вопрос, который не даёт мне покоя до сих пор. Меня заметила только она, как ведущая, или мой закопчённый «ценитель живописи» светился на экранах у всех участников этой конференции?