В день памяти А. С. Пушкина поделились отрывком из воспоминаний Ольги Владимировны Даль «Моя жизнь», посвящённым отношениям Александра Сергеевича Пушкина с её отцом, Владимиром Ивановичем Далем, который служил управляющим Нижегородской удельной конторы с 1849 по 1859 годы. Трогательная деталь из семейного архива одним штрихом показывает живую память о поэте. Отец был близок и с Пушкиным, и с Жуковским, но одного уже в это время давно не было на свете, а другой находился за границею. От Пушкина отец унаследовал его перстень, который жена его сняла с руки умершего мужа и передала отцу, бывшему все время при кончине Пушкина. И у отца хранился также сюртук его, простреленный на дуэли. С ним было однажды странное происшествие. Отец вообще выезжал довольно редко, и уговорить его ехать в театр было очень трудно. И вот настал такой вечер, когда он обещал своим <…> это удовольствие. И бабушка, и мать уже стояли а передней, одетые в ожидании отца, которого задержал внизу Перовский. Мать уже пост
В день памяти А. С. Пушкина поделились отрывком из воспоминаний Ольги Владимировны Даль «Моя жизнь», посвящённым отношениям Александра Сергеевича Пушкина с её отцом, Владимиром Ивановичем Далем, который служил управляющим Нижегородской удельной конторы с 1849 по 1859 годы.
Трогательная деталь из семейного архива одним штрихом показывает живую память о поэте.
Отец был близок и с Пушкиным, и с Жуковским, но одного уже в это время давно не было на свете, а другой находился за границею. От Пушкина отец унаследовал его перстень, который жена его сняла с руки умершего мужа и передала отцу, бывшему все время при кончине Пушкина. И у отца хранился также сюртук его, простреленный на дуэли. С ним было однажды странное происшествие.
Отец вообще выезжал довольно редко, и уговорить его ехать в театр было очень трудно. И вот настал такой вечер, когда он обещал своим <…> это удовольствие. И бабушка, и мать уже стояли а передней, одетые в ожидании отца, которого задержал внизу Перовский. Мать уже постукивала ему в условный уголок, но отец не шел.
Наконец, он вбежал на лестницу и, прося дам двигаться вперед, сбросил свой вицмундир, сменив его на более подходящий наряд, и, догнав своих, — уехал с ними в театр.
Сидя в ложе, он стал осматриваться; его сюртук был в каких-то пятнах, и на боку была круглая дыра. Тогда он понял, какой это был сюртук и чем он был залит. Нагнувшись к матери, он ей тихонько сказал, что ошибкою надел сюртук Пушкина, выразив при этом свое недоуменье, кáк могло это случиться.
Оказалось, что в этот день перетряхали и укладывали вещи от моли и Пушкина сюртук попал не на свое место. Разговор о сюртуке Пушкина слышали в соседней ложе и, конечно, осматривали отца.
Весть эта стала передаваться из ложи в ложу, и на отца уже смотрели довольно бесцеремонно. В антракте к нему входило много знакомых, и у каждого был все тот же вопрос. Полученный от отца ответ посетители разносили дальше, и бедный отец не знал, как спрятаться за своих барынь, чтобы уйти от направленных на него лорнеток и биноклей. Наконец, потеряв всякое терпение, он встал и уехал из театра.
