Великий мастер латинской элегии когда-то заметил: «Поздняя любовь часто пылает очень жарким огнем». Эти слова словно предвосхитили судьбу российского императора Александра II и юной княжны Екатерины Долгорукой — историю, в которой сошлись запретная страсть, многолетняя тайна, морганатический брак и трагическая развязка. Уже оставшись одна, вдали от России, на вилле Жорж в Ницце, Екатерина Михайловна уносилась памятью в те далекие годы, когда она любила, была любима и счастлива со своим Александром. И не было дня, чтобы она не молилась за упокой души раба Божьего, ожидая лишь часа, когда соединится с ним на небесах .
Девочка из Тепловки
Будущая княгиня Юрьевская (Екатерина Долгорукая) родилась в Москве 2 ноября (14 ноября по новому стилю) 1847 года. Она происходила из старинного дворянского рода. Отец, гвардейский капитан князь Михаил Михайлович Долгоруков, был праправнуком Алексея Григорьевича Долгорукова, известного своей близостью к Петру II. Мать — Вера Гавриловна, урожденная Вишневецкая.
Он имел большое поместье а Тепловке, близ Полтавы, где и проводила летние каникулы десятилетняя Катя.
Здесь состоялась первая встреча будущих супругов, десятилетняя Катя увидела императора Александра II 20 сентября 1859 года. Государь направлялся на военные маневры, устроенные по случаю 150-летия Полтавской битвы, и остановился в поместье князя Долгорукого. Прогуливаясь по саду, Александр Николаевич натолкнулся на маленькую девочку. На вопрос, что она здесь делает, Катя с детской непосредственностью ответила: «Мне хочется видеть императора» . Рассмеявшись, 39-летний государь усадил ее на колени и поболтал с ней. На следующий день он вновь прогулялся по саду с девочкой, изысканно-любезно, словно она была знатной дамой, попросив показать ему имение .
Вскоре князь Долгоруков, привыкший жить на широкую ногу, промотал все состояние и вскоре умер. Чтобы оградить семью от кредиторов, Александр II взял Тепловку под свою опеку и полностью оплачивал расходы по воспитанию шестерых детей князя — четырех сыновей и двух дочерей.
Смольный институт. Рождение культа
В апреле 1860 года сестры Екатерина и Мария Долгоруковы были приняты в Смольный институт благородных девиц вне всякой очереди — пенсионерками Его Императорского Величества. Обе девушки выделялись среди воспитанниц редкой красотой. По сложившейся традиции, император посещал институт благородных девиц. и однажды встретил Катю И с тех пор Александр Николаевич стал довольно часто бывать в Смольном и оказывать Долгорукой особое расположение.
В своих неизданных мемуарах, хранящихся в ГАРФе, княгиня Юрьевская впоследствии вспоминала:
«Несмотря на все заботы директрисы, я так и не смогла привыкнуть к этой жизни без семьи, среди чужих. Я потихоньку теряла здоровье. Император, узнав о нашем приезде в Смольный, навестил меня по-отечески; я была так счастлива его видеть, его визиты возвращали мне бодрость. Когда я болела, он навещал меня в лазарете. Его подчеркнутое внимание ко мне и его лицо, столь идеальное, проливали бальзам на мое детское сердце. Чем более я взрослела, тем более усиливался его культ у меня» .
Однажды, жалуясь на плохую пищу, Катя обратилась к императору — и с того дня ее кормили за столом директрисы, а государь регулярно посылал ей конфеты .
В 1864 году шестнадцатилетняя княжна покинула стены института. «Совсем еще ребенок, я совершенно потеряла предмет своей привязанности», — напишет она позже .
Встреча в Летнем саду
25 декабря 1865 года Александр II, как обычно, прогуливался по Летнему саду и случайно встретил Екатерину Долгорукову. Он первым подошел к княжне и долго прогуливался с ней в саду. В тот день Александр впервые заговорил о своей любви, смутив девушку. В своей памятной книжке, куда император заносил только самые важные события, он сделал запись:
«В ½ 3 пешком в Летнем саду. Хорошенькая Д. из Смольного монастыря» .
С этого дня встречи стали почти ежедневными. Они гуляли по аллеям Летнего сада, на Елагином острове, в окрестностях Петергофа. Александр рассыпался в комплиментах, говорил о своей любви, но княжна не отвечала на его пылкие чувства. Как писал биограф императора Морис Палеолог, «Катя полюбила императора позже — то ли от жалости и сострадания к влюбленному в нее пожилому человеку, то ли потому, что пришло время влюбиться…» .
Глава четвертая. Выстрел у решетки
4 апреля 1866 года произошло событие, навсегда изменившее их отношения. В тот день Александр и Екатерина, как обычно, встретились в Летнем саду. Прощаясь, император пообещал вечером приехать в Смольный, где она собиралась навестить сестру. Едва он вышел из сада, прогремел выстрел: Дмитрий Каракозов стрелял в государя, но промахнулся.
Из воспоминаний Екатерины Михайловны:
«Эта новость потрясла меня настолько, что я заболела, я столько плакала, мысль, что такой ангел доброты имеет врагов, желающих его смерти, мучила меня. Этот день еще сильнее привязал меня к нему; я думала лишь о нем и хотела выразить ему свою радость и благодарность Богу, что он спасся от подобной смерти. Я была уверена, что он испытывает такую же потребность меня увидеть. Несмотря на волнения и дела, которыми он был занят днем, он вскоре после меня приехал в институт. Эта встреча стала лучшим доказательством того, что мы любим друг друга. С той минуты я решила, что мое сердце навсегда принадлежит ему» .
Первое свидание и петергофское лето
18 апреля 1866 года состоялось первое свидание императора и княжны наедине. Александр пригласил Екатерину в Зимний дворец. Они пили чай в кабинете покойного императора Николая I. Государь подарил возлюбленной браслет с рубином и бриллиантами, но холодный, сдержанный ответ девушки заставил его подумать: «что я слишком стар, чтобы ты могла полюбить меня» .
1 июля императорская семья переехала в Петергоф. Влюбленные случайно столкнулись на дорожках подле Монплезира. Вечером они встретились в «Березовом домике» — павильоне в деревенском стиле (не сохранился до наших дней). Там состоялось их первое объяснение в любви. Екатерина вспоминала:
«Я имела счастье вновь его увидеть 1 июля. Он был на коне, и никогда я не забуду его радость при встрече. В тот день мы впервые оказались наедине и решили не прятать то, что нас переполняло, счастливые от возможности любить друг друга. Я объявила ему, что отказываюсь от всего, чтобы посвятить себя любви к нему, и что не могу больше бороться с этим чувством» .
При расставании император поклялся:
«Увы, я сейчас не свободен. Но при первой же возможности женюсь на тебе, ибо отныне и навеки считаю тебя своей женой перед Богом…» .
После этой встречи Екатерина поделилась со своей подругой:
"Не понимаю, как я могла противиться ему в течение целого года, как не любила его раньше".
Император и его женщины
Александр II, родившийся в 1818 году, был старшим сыном Николая I. В двадцатилетнем возрасте, путешествуя по Европе, он страстно влюбился в пятнадцатилетнюю принцессу Марию Гессен-Дармштадтскую — незаконнорожденную дочь великого герцога Людовика II. Родители противились браку, но цесаревич заявил, что скорее откажется от трона, чем от любимой. 16 апреля 1841 года состоялось венчание .
Императрица Мария Александровна родила восьмерых детей. Частые беременности подорвали ее и без того слабое здоровье, она вела замкнутый образ жизни. Государь же, имевший репутацию опытного ловеласа и сердцееда, часто менял женщин. По подсчетам историков, до встречи с Екатериной Долгорукой у него было как минимум три продолжительных связи .
Но любовь к юной княжне стала для Александра Николаевича смыслом всей жизни. «Она — его кумир, его сокровище, вся его жизнь!» — писал биограф. Александр признавался, что отныне других женщин для него не существует .
Разлука и переписка
Осенью царская семья переехала в Зимний дворец в Петербурге, и тайные встречи продолжились. Она открывала своим ключом незаметную дверь на первом этаже дворца и оказывалась в уединенной комнате. Сюда из апартаментов Александра, расположенных на втором этаже, вели потайная лестница.
Петербургские сплетни о новом увлечении государя достигли брата Екатерины, Михаила. Желая пресечь досужие домыслы, он решил увезти сестру в Европу. Екатерина подчинилась, но с первого дня разлуки между влюбленными завязалась оживленная переписка. Всего сохранилось около пяти тысяч писем — Александр II почти не уделял в них внимания государственным делам, только любви и тоске .
В мае 1867 года император Франции Наполеон III пригласил российского монарха в Париж на Всемирную выставку. Екатерина, узнав об этом, немедленно выехала во французскую столицу. Она поселилась в скромном отеле, вечерами тайно пробиралась к возлюбленному в Елисейский дворец; император под видом обычного посетителя приходил к ней .
6 июня 1867 года польский эмигрант Антон Березовский дважды выстрелил в Александра II, возвращавшегося с военного парада, но промахнулся. Государь уверился: само присутствие Екатерины в Париже отвело от него роковую пулю .
Фрейлина императрицы
В конце 1867 года княжна Долгорукова вернулась в Петербург. Влюбленные уже не таились. Чтобы Екатерина могла постоянно находиться при дворе, император в 1870 году настоял на зачислении ее в число фрейлин своей жены .
Императрица Мария Александровна холодно встретила молодую соперницу, видя в ней лишь мимолетное увлечение мужа. Но связь становилась крепче с каждым днем.
Дети и семейная жизнь на два дома
Любовь к Екатерине стала для Александра смыслом его жизни. Во время поездок императора по России и за рубеж княжна тайно следовала за ним.
Осенью 1871 года Екатерина сообщила, что беременна. 29 апреля (11 мая) 1872 года в Зимнем дворце княжна родила сына, которого при крещении нарекли Георгием. Император был несказанно счастлив:
«Слава Богу! Хоть один будет настоящий русский» .
Несмотря на принятые меры, слух о родах быстро распространился благодаря стараниям германского посла, имевшего при дворе своих людей.
В конце 1873 года родилась дочь Ольга, в марте 1876-го — сын Борис, проживший всего несколько дней. Спустя два с половиной года Екатерина родила вторую дочь, нареченную Екатериной .
Для княжны выделили комнаты в Зимнем дворце — прямо над покоями императора. Днем Александр играл с детьми, читал им сказки, вечером малышей отвозили в специально купленный дом неподалеку, а государь оставался наедине с возлюбленной. Он писал:
«Я обожаю просыпаться с тобой, когда ты лежишь в кровати рядом со мной, глаза закрыты, красивая, как никогда в нашей солнечной…»
Летом 1874 года Александр II направил в Сенат тайный указ:
«Малолетним Георгию Александровичу и Ольге Александровне Юрьевским даруем мы права, присущие дворянству и вводим в княжеское достоинство с титулом светлейших. Александр» .
Так император официально признал своих незаконнорожденных детей.
Сложилась невиданная, немыслимая ситуация: русский монарх жил на две семьи, не делая из этого особенного секрета .
Императрица и соперница
Императрица Мария Александровна не выражала мужу недовольства, но ее болезнь с этого времени стала прогрессировать. Она, снедаемая тяжким недугом, чувствуя приближение смерти, находила в себе силы сохранять достоинство, оставаясь внешне замкнутой и недоступной. Лишь однажды она поделилась переживаниями с подругой, графиней Александрой Толстой:
«Я прощаю оскорбления, наносимые мне, как императрице, но я не в силах простить мучения, наносимые мне как супруге».
22 мая 1880 года императрица скончалась. Александр II искренне переживал смерть жены — видимо, чувствуя вину перед ней.
Венчание и титул
Выждав лишь сорок дней траура вместо положенного года, 6 июля 1880 года государь тайно обвенчался с Екатериной Михайловной. Скромный обряд совершился у походного алтаря в одном из залов Царскосельского дворца. Когда церемония завершилась, 62-летний император сказал своей супруге:
«Как долго я ждал этого дня! Четырнадцать лет. Что за пытка! Я не мог ее больше выносить, у меня все время было чувство, что сердце не выдержит более этой тяжести. Я боюсь своего счастья. Я боюсь, что меня Бог скоро лишит его».
В тот же день Александр II подписал указ о морганатическом браке с княжной Екатериной Долгорукой. Ей и детям присваивался титул светлейших князей Юрьевских .
Но и этого императору было мало. Он намеревался дать второй жене титул императрицы, а детям — титулы великих князей, полностью уравняв их с детьми от первого брака. Женившись вторично, Александр словно помолодел. Он души не чаял в младшем сыне, мог играть с ним в присутствии сановных особ, разрешал молодой супруге называть себя Сашей на людях — что было грубейшим нарушением придворного этикета.
Предчувствия и чудесные спасения
Торопливость, с которой государь заботился о будущем своей второй семьи, была не случайна: его жизнь не раз подвергалась смертельной опасности.
4 апреля 1886 года в Александра Николаевича стрелял 26-летний член подпольной террористической группы Каракозов, но промахнулся. 6 июня 1867 года в Париже польский эмигрант Березовский дважды выстрелил в российского самодержавца, возвращавшегося в карете с военного парада с Наполеоном III но тоже не попал.
Террор нарастал, но каждый раз словно неведомая рука отводила беду от самого либерального из российских императоров.
Причину своего чудодейственного спасения Александр видел в жертвенном чувстве безоглядно доверившейся ему Екатерины. Однажды «борцы за народное дело» подложили бомбу на Петергофской дороге, по которой должен был ехать царский экипаж. В последний момент Екатерина настояла, чтобы Александр отменил поездку. В результате взрыва погибли только олени.
В другой раз она уговорила мужа при возвращении из Крыма пересесть в другой железнодорожный состав. В Москве у вокзала прогремел страшный взрыв, сбросивший с рельсов поезд со свитой императора. 5 февраля 1880 года в Зимнем дворце была взорвана царская столовая — там, к счастью, никого не оказалось, но погибли 19 человек, 48 солдат охраны были ранены.
Роковой день - 1 марта 1881 года
Наступил роковой день. 1 марта 1881 года, уезжая на традиционный военный смотр в Михайловский манеж, император сказал жене, что после возвращения они пойдут в Летний сад. Екатерина Михайловна пыталась отговорить его от этой поездки, но муж настоял на своем. Не внял он и предупреждениям полиции, которой стало известно о готовящемся покушении .
На набережной Екатерининского канала (ныне канал Грибоедова) 19-летний Николай Рысаков, первым из заговорщиков оказавшийся на пути императора, бросил бомбу под экипаж. Взрывом убило нескольких человек: казака, сидевшего на козлах, двух конвойных, проходившего мимо мальчика .
Император не пострадал. Он вышел из кареты, пошатываясь, и приблизился к раненым, несмотря на просьбы начальника охраны немедленно уехать. В этот момент к нему подошел второй террорист — Игнатий Гриневицкий. С расстояния двух метров он швырнул бомбу, завернутую в салфетку, на мостовую между царем и собой .
Прогремел взрыв. Александр II и его убийца, смертельно раненные, осели на снег. У государя были раздроблены ноги, он истекал кровью. Когда подбежавшие помогали перенести его в сани, кто-то предложил везти в госпиталь. Услышав это, император прошептал:
«Во дворец… там умереть…» .
Он умер на руках Екатерины. Княжна овдовела спустя неполных девять месяцев после венчания.
Великий князь Александр Михайлович вспоминал:
«Из комнаты почившего выносили бесчувственную княгиню Юрьевскую в ее покои, и доктора занялись телом покойного Императора. Где-то в отдалении горько плакал маленький Гога…» .
Вдовство и изгнание
Неприязнь к княгине была велика, и многие из окружения императора не поддерживали его увлечения Екатериной Долгорукой, ставшей позднее княгиней Юрьевской.
«…Некоторые, – вспоминал чиновник Цензурного комитета Е.М. Феоктистов, – высказывали прямо, что в событии 1 марта видят руку Провидения: оно возвеличило Императора Александра, послав Ему мученическую кончину, но вместе с тем послужило спасением для России от страшных бедствий, угрожавших ей, если бы еще несколько лет оставался на Престоле несчастный Монарх, Который давно уже утратил всякую руководящую нить для Своих действий, а в последнее время очутился в рабском подчинении княгини Юрьевской» («За кулисами политики 1848-1914». С. 126).
Вдова, которая так и не стала императрицей, с детьми вынуждена была выехать за границу "для сохранения всеобщего спокойствия".
Изгнание. Ницца. Вилла Жорж
Княгиня Юрьевская поселилась в Ницце, на собственной вилле Жорж, где провела более сорока лет своей жизни.
Скончалась Екатерина Михайловна 15 февраля 1922 года в возрасте семидесяти четырех лет .
Любовь как угроза империи: цена сердца на троне
История Александра II и Екатерины Долгорукой — это не просто романтическая драма, разыгранная в позолоченных залах Зимнего дворца. Это история о том, как личное чувство одного человека, наделенного абсолютной властью, вошло в опасное противоречие с самой идеей самодержавного государства.
Российская империя XIX века строилась на строгой иерархии, где император был не просто правителем, а сакральной фигурой — помазанником Божьим. Его личная жизнь считалась жизнью династии, его супруга — матерью наследников, его дети — залогом преемственности власти. В этой системе не было места «личному выбору»: династический брак освящался церковью и скреплял союзы, а внебрачные связи, даже самые страстные, должны были оставаться в тени.
Александр II нарушил этот негласный закон. Он не просто полюбил — он дерзнул узаконить свою любовь. Четырнадцать лет тайных встреч, трое общих детей, и наконец — морганатический брак и титул светлейшей княгини Юрьевской для той, кого при дворе привыкли считать лишь «мимолетным увлечением стареющего государя».
Чем была опасна любовь императора?
Во-первых, она разрушала сакральность монарха. Император, который на глазах у придворных сажает на плечо незаконнорожденного сына и шутливо спрашивает: «А не хотите ли, молодой человек, стать великим князем?» — переставал быть недосягаемым божеством. Он становился просто человеком — уязвимым, счастливым, отчаянно желающим личного счастья.
Во-вторых, она вносила смуту в династию. Цесаревич Александр, будущий император Александр III, с ужасом наблюдал, как отец, ослепленный любовью, готовится уравнять в правах его единокровного брата Георгия с великими князьями. Императорская фамилия раскололась: одни сочувствовали умирающей императрице Марии Александровне, другие — новой фаворитке, третьи — затаили обиду и ждали своего часа.
В-третьих, она ослабляла власть в глазах общества. В то время как народовольцы охотились на императора, а в стране назревал революционный кризис, Александр II проводил вечера в обществе молодой жены и малолетних детей. «Государь думает не о России, а о своей Юрьевской», — шептались в великосветских гостиных. Справедливо это было или нет, но образ «царя, отвлекшегося от государственных дел ради любовницы» работал на дискредитацию всей монархической идеи. (Хотя именно триумвират, состоявший из брата Государя Великого Князя Константина Николаевича, княгини Юрьевской и графа Лорис-Меликова, при поддержке некоторых других лиц, смогли убедить Императора, что для спасения от революционной угрозы следует смягчить традиционное Самодержавие, наделив избранных депутатов законосовещательными полномочиями. Речь шла о даровании конституции и упразднении, таким образом, Самодержавной Монархии в России. Император подписал манифест, который планировали опубликовать в понедельник, но в воскресенье произошло покушение).
Александр II сделал свой выбор. Он предпочел любовь — империи, семью — династии, счастье — безопасности. И заплатил за это высшую цену. Бомба Гриневицкого 1 марта 1881 года оборвала не только его жизнь, но и все его честолюбивые планы. Екатерина Михайловна, ставшая княгиней Юрьевской, через несколько месяцев превратилась во вдовствующую изгнанницу, навсегда покинувшую Россию.
Но вопрос не в том, была ли их любовь оправданной. Вопрос в том, имел ли император право на частную жизнь. Имел ли он право быть счастливым — или его счастье неизбежно должно было приноситься в жертву государственной необходимости?
История Александра и Екатерины — это напоминание о том, что никакая власть, никакой титул, никакое богатство не способны защитить человека от главного в жизни — от любви. Даже той, что не вписывается в государственные уставы и противоречит интересам династии.
Империя не простила императору его человечности. Но, быть может, именно эта человечность и осталась единственным, что не обесценилось временем. Реформы отменены, границы перекроены, титулы упразднены — а письма Александра к Кате, полные нежности и тоски, до сих пор хранятся в архивах. И в них — не император всея Руси, а просто любящий мужчина, подписавший себе смертный приговор тем, что посмел быть счастливым.
Империя оказалась ревнивее любой женщины. И, как любая ревнивица, не простила измены — даже во имя любви.