Вопрос о том, почему в осаждённом Ленинграде, окружённом водой, люди массово умирали от голода и не ловили рыбу, периодически возникает в публичном пространстве. Со стороны кажется логичным: город стоит в дельте Невы, на берегах Финского залива, рядом — Ладожское озеро. Водоёмы полны рыбой, а люди голодают.
На первый взгляд это кажется необъяснимым и порождает мифы — от нерасторопности властей до нежелания самих горожан. Однако реальная картина блокады, сохранившиеся документы и статистика показывают, что причины были трагически объективными. Эта статья на основе исторических свидетельств и данных объясняет, почему местная рыбная ловля не могла спасти город от голода и почему она не стала массовым явлением.
Распространённый миф и его опровержение
Вопрос «Почему не ловили рыбу?» — один из самых частых, который задают экскурсоводам на тему блокады. Существует упрощённое мнение: раз город на воде, значит, рыба была доступна, а раз голодали — значит, её не ловили по неведомой причине или из-за неорганизованности.
Этот вопрос задавали себе и сами ленинградцы в самые страшные дни. Так, 18 декабря 1941 года Георгий Князев писал в дневнике: «Под носом Нева, в нескольких километрах рыбное Ладожское озеро, а мы даже в мирное время сидели без рыбы!... Вот теперь, когда подвоз затруднен, ленинградцы и пухнут с голоду, и умирают». Люди видели воду, но не видели спасения в ней. Ответ кроется не в простом «запрещали» или «не додумались», а в совокупности факторов: суровой военной реальности, биологии, экономике до войны и чудовищной физической слабости людей.
Причина 1: Скудные природные ресурсы и сезонность. Рыбы было физически мало
Главная причина — воды вокруг Ленинграда никогда не были источником массового промысла, достаточного для снабжения мегаполиса.
- Довоенная ситуация: Ленинград в мирное время снабжался рыбой, доставляемой по железной дороге, в основном из Мурманска. Промышленный лов в Неве и Финском заливе имел локальное и сезонное значение.
- Состав и объёмы улова: До войны основу невского улова (около 85%) составляла корюшка — рыба, которая заходит в реку только на нерест с 20 апреля по 15 мая. Другую значимую часть составляли минога и лосось, также проходные виды. Зимой промысловый лов в Неве был практически нулевым из-за отсутствия рыбы и экономической нецелесообразности.
- Цифры в масштабах города: Годовой улов в Неве в довоенные годы составлял в среднем 600–620 тонн. Для понимания масштаба: на начало блокады в городе находилось около 2,5 миллионов гражданских лиц. Даже если бы весь годовой улов удалось выловить и распределить, это дало бы менее 250 граммов рыбы на человека в год — ничтожную калорийную добавку.
- Калорийный расчёт: В самое голодное время (ноябрь-декабрь 1941 г.) суточная норма по карточкам для большинства горожан не превышала 400-700 килокалорий. Чтобы просто компенсировать минимальную потребность организма (1500-2000 ккал) за счёт одной рыбы, каждому жителю требовалось бы около килограмма рыбы ежедневно. Такого количества биомассы в городских водоёмах не существовало в принципе. Для прокорма города требовалось бы 2 000 тонн рыбы каждый день — объём, сравнимый с грузом большого океанского контейнеровоза.
Вывод: Нева и Финский залив были биологически не способны обеспечить пропитанием многомиллионный город, особенно в зимние месяцы, на которые пришёлся пик голода.
Причина 2: Фронт у воды. Смертельная опасность
Блокада — это не просто изоляция, это постоянные обстрелы и бомбёжки. Акватории города стали частью линии фронта.
- Открытое пространство: Восточная часть Финского залива, наиболее доступная для лова, простреливалась немецкой и финской артиллерией. Нева также была под прицелом. Выйти на лёд на рыбалку означало превратиться в идеальную мишень.
- Гибель рыбаков: Организованный подлёдный промысел пытались наладить. 22 ноября 1941 года трест «Ленрыба» начал лов с суточным планом в 10-12 тонн. В первый же день двое рыбаков погибли от вражеского обстрела. Рыбаков позже стали одевать в белые маскировочные халаты, как разведчиков, но опасность оставалась огромной.
- Свидетельства очевидцев: В дневниках и воспоминаниях нет фотографий или описаний массовой зимней рыбалки на льду Невы. Вместо этого есть записи о том, как люди с сожалением наблюдали, как от разрыва снарядов в воде всплывает оглушённая рыба, но не было сил или возможности её достать. Ловля рыбы обычной удочкой с берега была уделом немногих самых отчаянных, часто подростков, и уловы были мизерными.
Вывод: Любая активность на льду или берегу была равносильна самоубийству. Организовать масштабный безопасный промысел в условиях близкого фронта было невозможно.
Причина 3: Отсутствие ресурсов и инфраструктуры
Даже если отбросить опасность и недостаток рыбы, для промысла нужны были суда, снасти и здоровые люди. В блокадном Ленинграде не было ни того, ни другого, ни третьего.
- Мобилизация флота: Большинство рыболовецких мотоботов и шхун были мобилизованы в начале войны и вошли в состав военной флотилии. Они использовались для перевозки грузов, эвакуации и военных нужд на Ладоге. Даже оставшиеся суда требовали сложного согласования с военным командованием для каждого выхода.
- Нехватка снастей и горючего: В условиях тотального дефицита не хватало сетей, лесок, крючков. Горючее для моторных судов было стратегическим ресурсом и направлялось в первую очередь на нужды обороны и «Дороги жизни».
- Нехватка кадров и физическое состояние людей: Профессиональные рыбаки были либо мобилизованы, либо работали на пределе. Привлечь на опасный и тяжёлый подлёдный лов истощённых голодом добровольцев было крайне сложно. К весне 1942 года, когда еда стала поступать по «Дороге жизни» и люди немного окрепли, желающих выйти на лов стало больше.
Вывод: Материальная база для рыболовства была разрушена или переориентирована на военные нужды, а человеческие ресурсы исчерпаны голодом и войной.
Но рыбу всё-таки ловили: личный подвиг и «блокадная колюшка»
Утверждение, что рыбу не ловили вовсе, неверно. Ловили — но это была не системная мера спасения города, а отчаянная борьба за выживание отдельных людей и групп.
- Организованный промысел в Кронштадте: В морской крепости, также находившейся в кольце блокады, ситуация была организованнее. Там под руководством местных властей наладили подлёдный лов, и ежедневный улов в несколько сотен килограммов шёл на питание детей.
- Случайная добыча: Иногда оглушённую взрывами снарядов рыбу подбирали с поверхности воды или льда. Этот эпизод даже попал в известную детскую книгу о блокаде.
- Подвиг «блокадной колюшки»: Когда в Финском заливе и каналах была выловлена практически вся обычная рыба, последним пищевым ресурсом стала маленькая колюшка. Эта колючая рыбка, ранее считавшаяся сорной и непригодной в пищу, стала спасением для тысяч ленинградцев. Её вылавливали сачками, сумками, рубашками, так как она проскальзывала сквозь ячейки сетей. Из неё варили уху, делали котлеты и фарш, а в Ленинградском медицинском институте на её основе производили жир для лечения ран и ожогов у раненых. Памятник этой «маленькой рыбке» сейчас стоит в Кронштадте.
Вопрос «почему не ловили рыбу» рождается из мирного и сытого восприятия, когда рыбалка — это хобби, а доступ к реке — прогулка до набережной. В блокадном Ленинграде всё было иначе.
Рыбу не ловили массово, потому что:
- Её было слишком мало в городских водоёмах, чтобы прокормить миллионы.
- Ловить её было смертельно опасно — берега и лёд находились под постоянным вражеским огнём.
- Не было технических и человеческих ресурсов — не было судов, снастей, горючего и физических сил.
Попытки наладить промысел предпринимались, но они носили локальный характер и не могли повлиять на общую катастрофическую продовольственную ситуацию. Историю блокады нельзя упрощать до мифа о неиспользованном ресурсе. Она — история нечеловеческих испытаний, где выживание зависело от тонкой нити «Дороги жизни» через Ладогу и от чудовищного самопожертвования, а не от рыбалки в Неве. Исключением стала лишь маленькая, неприметная колюшка, ставшая символом последнего, отчаянного шанса на жизнь, который люди искали и находили даже в ледяной воде осаждённого города.
