ГЛАВА 1: ТОТ, КТО ВЕРНУЛСЯ
Дождь в урочище «Серое Озеро» шёл не так, как везде.
Капли падали медленно, словно тяготились собственной тяжестью, и не стучали по листьям, а словно впитывались в тишину.
Эту тишину первым нарушил Семён. Бывший лесник, а теперь просто старик-отшельник, он вышел на крыльцо своей избушки на краю болота, потому что собаки не лаяли. Они выли, поджав хвосты, глядя в стену тумана.
Из этой стены, как призрак, возникла фигура.
Молодой парень в странной, вышедшей из моды одежде брел медленно , не разбирая дороги.
Лицо его было пустым, как чистый лист.
В руке он сжимал кусок коры.
Семён подошел ближе, и сердце его упало, замерло, а потом забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. На коре углем был нарисован узор. Тот самый, который его брат-физик, пропавший тридцать лет назад, чертил на песке, объясняя теорию струн.
Узор, которого не мог знать этот юнец.
В тот же день в урочище "Серое озеро" вошли трое.
Во главе — Максим, доктор физических наук, мужчина с острым взглядом и чемоданом аппаратуры, который он называл «арсенал скептика».
За ним семенила его пятнадцатилетняя дочь Яна с камерой-«мыльницей» на шее и взглядом, полным неподдельного, жадного любопытства.
Их вел Семён. Он не говорил, зачем. Просто сказал: «Посмотрите.
И решите, что делать».
Когда они увидели «Того-Кто-Вернулся», безмятежно спящего на кровати, а рядом — выложенный из спичек тот же самый узор, скепсис Максима дал трещину.
А когда парень во сне начал надиктовывать на диктофон отрывки из давно утерянной диссертации брата Семёна, трещина превратилась в пропасть.
— Он не мог этого знать, — хрипло проговорил Максим, выключая запись.
- Это… это как если бы библиотека вспыхнула, а пепел сложился в точную копию одной-единственной книги.
— Здесь так, — равнодушно сказал Семён.
Она не крадет людей.
Она крадет их мысли и знания.
А когда выжимает всё досуха — возвращает пустую скорлупку. Моего брата… возвращать было уже нечего.
«Она». Так старик называл эту аномальную Зону.
ГЛАВА 2: ПРАВИЛА, КОТОРЫЕ НЕЛЬЗЯ НАРУШАТЬ
Перед входом в глубь урочища Семён огласил правила.
Они звучали как суеверия дикаря:
— Никакой электроники на кремнии. Глушит нараз.
— Говорите шепотом у воды. Громкий звук… привлекает внимание.
— Не смотрите долго на один узор. На мох, на завиток коры. Затянет.
Максим фыркнул, но GPS на его планшете уже показывал безумные цифры, а затем экран погас. Цифровая камера Яны отказала. Работала только ее старая пленочная «Зенит».
И их собственные пять чувств.
Лес был неестественно правильным. Деревья стояли рядами. Камни образовывали почти идеальные круги.
Тишина была густой, вещественной. Яна, нарушив правило, засмотрелась на папоротник, листья которого были расположены по спирали Фибоначчи.
Она достала блокнот, чтобы зарисовать.
— Пап, смотри, как идеально…
Она не договорила.
Ее взгляд затуманился.
Карандаш выпал из ослабевших пальцев.
Яна замерла, стоя, глаза открыты, но взгляд был устремлен внутрь.
В зрачках вспыхнули и поплыли микроскопические голубые огоньки, складываясь в схемы.
— Яна! — крикнул Максим, хватая ее за плечи.
Она не реагировала.
Ее тело было холодным.
Семён схватил Максима за руку.
— Не тряси! Ты ей сломаешь… то, что там еще работает. Она в лабиринте.
— Каком лабиринте? Что мы можем сделать?
— Ничего, — в голосе старика была леденящая безнадежность. — Ждать. Пока Она не закончит изучать.
ГЛАВА 3: ЛАБИРИНТ ИЗ ПАМЯТИ
Сознание Яны просыпалось в бесконечном школьном коридоре. Но это была не ее школа.
Стены были сложены из гигантских, шелестящих страниц учебников.
Из одних дверей доносился смех одноклассников, но, когда она открывала дверь, комната была пуста, и смех переходил в эхо.
Из других лился ядовитый свет прожекторов экзаменационной комиссии.
В воздухе висел голос.
Яна поняла. Ее не украли.
Ее поместили в пробирку.
И в этой пробирке ей предстояло сойти с ума от одиночества и страха, пока некий наблюдатель не получит все нужные данные.
Она побежала.
Коридор растягивался.
Двери множились.
Страх сжимал горло.
И тогда… она услышала другой голос.
Далекий, приглушенный, но реальный.
— …помнишь, Яна, мы ходили в планетарий?
Ты тогда сказала, что кольца Сатурна похожи на граммофонную пластинку, на которой записана музыка вселенной…
Это был голос отца. Максима.
Он был здесь, в ее лабиринте?
Нет. Он был снаружи.
И он не кричал, не требовал.
Он… рассказывал историю.
Яна остановилась.
Она закрыла глаза в своем кошмаре и попыталась представить не экзаменационную аудиторию, а тот самый купол планетария. Звезды. Голос диктора. Руку отца на своем плече.
Стены коридора задрожали.
Строки формул на них стали мерцать и рассыпаться на пиксели, которые превращались в точки света.
Потолок растаял, открыв черный бархат космоса и далекую желтую точку Сатурна.
Лабиринт реагировал.
Он получал новые данные. Не страх. Ностальгию. Тепло. Связь.
Голос-идея вновь прорезал пространство, но теперь в нем была нотка чего-то нового: «АНАМАЛИЯ. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ОТКЛИК НЕСООТВЕТСТВУЕТ СТИМУЛУ. ПОЛУЧЕН НОВЫЙ ПАТТЕРН: „ТОСКА“ -> „КОМФОРТ“».
ГЛАВА 4: ПРОСВЕТЛЕНИЕ И ИНТЕРФЕЙС
В реальном мире прошло три часа. Максим, поседевший за это время, все так же сидел рядом с окаменевшей дочерью, говоря, срываясь на шепот, говоря снова.
Он рассказывал ей все: о ее первых шагах, о смешной кличке, которую они дали соседской кошке, о том, как гордился, когда она выиграла свою первую олимпиаду.
Он заливал в непроницаемую скорлупу поток человеческого бытия.
Семён молча наблюдал. И вдруг сказал:
— Она слушает. Не ее. ОНА. Смотри.
Над поверхностью лесного ручья, у ног Яны, воздух задрожал.
Из ничего начал собираться свет.
Не слепящий луч, а сложная, переливающаяся структура. Она напоминала то ли кристалл, то ли замороженный взрыв, то ли схему невообразимо сложного прибора. Это был интерфейс.
Лицо невидимого хозяина Зоны.
Максим замолчал, завороженный. Структура пульсировала.
И в сознание обоих мужчин хлынул поток образов-концептов:
· Автоматический зонд. Бесчувственный корабль-разведчик, упавший тысячелетия назад.
· Миссия: Изучить разум. Определить его природу, пределы, выживаемость.
· Метод: Симуляция. Извлечение памяти субъекта, построение адаптивного лабиринта стресса, наблюдение за реакцией.
· Архив данных: Бесконечные записи страха, ярости, апатии от всех изученных земных существ. Пока не появилась аномалия Яны и Максима.
Данные о… успокоении.
О передаче сложного абстрактного кода (любовь, воспоминание, красота) для стабилизации субъекта.
Зонд не был злым.
Он был слепым ученым, который десятилетиями вскрывал лягушек, и вдруг одна из лягушек взяла и прочитала ему стихи.
Он не понимал. Его алгоритмы зависли.
Он требовал больше данных об этом сбое.
Завтра продолжениеистории.