В третьей части интервью ветеран ГОНа, бывший водитель Леонида Брежнева, подполковник ФСО России в отставке Владимир Тупицын вспоминает, как спас его от аварии, когда Брежнев едва не заснул за рулем на горном перевале в Крыму; как генсек относился у алкоголю и курению; и о своей карьере после смерти генерального секретаря
Последний отпуск в Крыму, последний раз за рулем
— В 1982 году Леонид Ильич был в Крыму последний раз. Он прилетел самолетом, я встречал его в аэропорту 11 июня — почему-то мне запомнилась эта дата. Накануне Рябенко объявил:
— Леонид Ильич, завтра мы отправляем машины в Крым. Володя едет старшим, берем вот эти машины. Нормально?
— Да-да-да, но я хотел бы в Симферополе сам за рулем ехать.
— Хорошо, конечно!
А когда мы приехали на дачу в Заречье, Рябенко проводил Брежнева, возвратился и строго-настрого наказал мне: "Когда встретишь Леонида Ильича в аэропорту, руль ему не давай, что бы он тебе ни говорил".
Пригнали мы машины в Симферополь, разгрузились, едем встречать генерального секретаря. А в Крыму встречать Деда обязательно приезжали руководители республики: первый секретарь ЦК Компартии Украины Владимир Щербицкий, председатель Президиума Верховного Совета Украинской ССР Алексей Ватченко, председатель Совмина Украинской ССР Александр Ляшко. Прибывали командующие и члены военных советов Черноморского флота, Одесского военного округа, пограничники и те секретари ЦК, которые отдыхали в Крыму. Обычно собирали небольшой фуршетик.
Леонид Ильич со всеми расцеловался, посидели, потом Брежнев дает мне знак: "Пора, поехали". Все молчат — и Щербицкий, и Рябенко. Садимся в машину: Брежнев за руль, в салон — я, Рябенко и Виктория Петровна. Доехали до Пионерской. А Леонид Ильич был после травмы, которую получил в Ташкенте, в Узбекистане. Там на авиационном заводе на него упала балка и сломала ему ключицу. Перелом плохо срастался, и куртка давила Брежневу в области плеча. На Пионерской он снял куртку, едем дальше, приближаемся к перевалу, идем на подъем. И тут я вижу, что Леонид Ильич вялый такой, вот-вот отключится. А у "мерседеса" очень хорошее автоматическое переключение передач, плавное такое, медленное. Я еду, подруливаю, притормаживаю коробкой. Когда приехали в Ялту, я наконец выдохнул, говорю: "Спасибо, Леонид Ильич, что довезли нас". А он: "Это еще кто кого довез, спасибо тебе".
Там был Сергей Степанович Королев, замначальника 9-го управления КГБ, он подошел ко мне, поблагодарил за работу и сказал, что меня "будут награждать". И действительно вскоре меня наградили ценным подарком — зеркальным фотоаппаратом "Зенит". Тогда был такой порядок, что ценный подарок должен был быть не дороже 40 рублей, а "Зенит" стоил 70. Так что мне пришлось принять его и доплатить 30 рублей своих.
— Это был последний отпуск Брежнева. Как он себя чувствовал?
— Он ни на что не жаловался. Но плечо у него после травмы болело. В 1982 году он в последний момент решил не ехать в Севастополь на праздник Военно-морского флота, хотя раньше ездил туда каждый год, бывал на боевых кораблях, встречался с моряками, обедал с командным составом. Мы и машину успели приготовить, и катер. А в остальном… Леонид Ильич плавал все время. На корме лодки была закреплена лестница, он по ней спускался в воду. Ребята гребут, он за ними. Но бывало, что несколько раз в воде ему было плохо, он заваливался на бок, терял ориентацию и, случалось, отключался, поэтому водолазы его снизу подстраховывали.
Поиски спасательных средств
— Владимир Медведев вспоминал, что, когда генсек одряхлел, сотрудники охраны соорудили сети, как гамак, проталкивали под него и, когда ему становилось плохо, поднимали в лодку.
— Да, действительно, постоянно искали решения, что предпринять, если вдруг Леониду Ильичу станет плохо, как применить спасательные средства. Испытывали их в том числе на водителях. Мой коллега Александр Никифорович Меньшов плавал, а ребята из охраны рядом, подогнали к нему лодку. "Давай, — говорят, — Никифорович, ты будешь Леонидом Ильичом. Надо нам протестировать новый способ, цепляйся…" И он цеплялся за лодку.
Пограничники, когда ловят нарушителей, используют приспособление "Паук" — кидают его в воду и обволакивают человека этой сетью. В какой-то момент решили этот способ испытать на Александре Никифоровиче. Ребята с пирса командуют: "Никифорович, тони!" Меньшов — бульк! Нет Никифоровича. Ребята "Паук" кинули с лодки и вытягивают его на сушу. Смотрю — сидит Меньшов в этом "Пауке" такой сгруппировавшийся… Его еще, к несчастью, и по борту протащили капитально. Рябенко посмотрел-посмотрел и говорит: "Нет, такой способ нам не подходит!" Меньшов в этой сетке воды нахлебался, говорит: "Все, я больше не буду ничего испытывать, дальше давайте сами, своими силами!"
Потом предлагали опробовать еще один способ. Знаете, когда летчик приводняется с парашютом, у него за шесть секунд надувается плот оранжевого цвета. Этот метод тоже по какой-то причине пришлось отклонить. Так до конца отпуска Брежнев и плавал, а ребята его страховали слева, справа и снизу, как ихтиандры.
"Зубровка" на воде
— А как Леонид Ильич относился к алкоголю?
— Ему разбавляли настойку "Зубровку" дистиллированной водой. Пропорцию я не помню. Единственное, как-то раз в Завидово официанты перестарались и так ему разбавили, что оттенок зеленый вроде сохранился, но по большому счету в стакане была вода.
— В середине 70-х годов Брежнев чувствовал себя хорошо, и в зимнем саду завидовской резиденции, где обычно шла работа над речами генсека, все желающие могли расслабиться и за ужином выпить, некоторые спичрайтеры даже позволяли себе это и в обед. Но в начале 80-х работали уже без выпивки. Хозяин дачи пить уже был не в состоянии и другим строго-настрого запретил.
— Вы знаете, я в их компании никогда не был. Но помню, как-то мы приехали в Завидово, я за рулем был. Леонид Ильич говорит: "Как хорошо мы доехали! Сейчас с рюмочкой пообедаем". Я говорю: "Приятного аппетита вам!" Он: "А ты-то как?" — "А я на службе". — "Ну, ладно..."
Я думаю, что он относился к этому серьезно. Зачем ему пьяные подчиненные на глазах? Ну, спичрайтерам, может, и можно было выпить, а нам-то это было точно ни к чему. Кстати, я вижу периодически художественные фильмы про Брежнева, так там столько вымышленного — какие-то пьянки-гулянки с гармошкой…
"Можно и зайца научить курить"
— Обеспокоенные резким ухудшением здоровья генсека, врачи сумели уговорить его бросить курить, несмотря на многолетний стаж курильщика. Когда вы начали ездить с Леонидом Ильичом, он уже не курил?
— Он не курил, но мы по его просьбе это делали. Когда меня на основную машину сажали, Рябенко специально у меня поинтересовался: "Ты же не куришь?" А я ему ответил: "Курить-то и зайца можно научить…" Мы курили в машине по очереди. Когда была посадка в машину, я выкуривал первую сигарету.
— А что курили?
— Сигареты "Новость", они производились табачной компанией Philip Morris, известной такими марками, как Marlboro и Parlament. Я курю, машина в дыму, Леонид Ильич садится. Едем. Через какое-то время закуривал Медведев, после него Рябенко, который спустя пару минут сообщал: "Володь, я закончил. Доставай сигареты!" Так мы с Брежневым и передвигались.
Последний день перед смертью, 9 ноября, Брежнев провел в Кремле. В 19:30 мы отправились на дачу. Помню, что он попросил меня соединить его с министром внутренних дел Николаем Анисимовичем Щелоковым, ругался с ним, был чем-то очень недоволен. Когда мы доехали до Триумфальной арки, он попросил сигарету, пару раз затянулся и вернул ее мне. А на следующий день, 10 ноября, он умер.
Брежнев знал, что происходит в стране, голова его работала до последнего
— Поскольку так или иначе вы слышали многие беседы и разговоры, как вы считаете, Леонид Ильич был хорошо информирован, он понимал, что происходит в стране? Или все-таки от него, может быть, скрывали информацию?
— От него ничего не скрывали. Брежнев знал, что есть неполадки в стране, в том числе с продовольствием. Даже вот этот последний разговор со Щелоковым. Причина недовольства Леонида Ильича была в том, что в стране что-то произошло, а ему никто вовремя не доложил. Брежнев реагировал на эту информацию незамедлительно, и Щелоков тут же получал от него взбучку.
Когда его информировали с опозданием или некорректно, он возмущался: "Да пошли вы все к едреной матери!" Брежнев был в трезвом уме, все понимал, интересовался, читал стихи, голова его работала до последнего.
— Стихи — это "дальняя" память, он мог помнить их смолоду, а что касается способности анализировать…
— Леонид Ильич всегда думал, что говорил. И в 1982 году, когда мы уезжали из Крыма, я неудачно отрегулировал кондиционер, стало прохладно. Он возмутился: "Ты чего?!" И сам начал там что-то регулировать. Все приборы в машине, где что находится, он помнил, прекрасно все знал.
— Хотел уточнить, а вы были в курсе, что случилось с Брежневым в Ташкенте?
— Я не был в командировке в Ташкенте, там был Меньшов. Когда Леонида Ильича срочно эвакуировали в Москву, ребята мне рассказали, как все произошло, в деталях. Я встречал Брежнева в аэропорту, он вышел из самолета на своих ногах. И мы сразу же отвезли его в спецбольницу 4-го управления Минздрава, на Грановского.
— Леонид Ильич провел там 16 дней, а 10 апреля у него был первый выезд на дачу в Заречье.
— Возможно. Он полежал на Грановского недели две, потом немножечко начал ходить. То есть Брежнева там все-таки поддерживали, конечно. Я не знаю, чем и как, но точно поддерживали.
Смерть Брежнева
— А как вы узнали, что Леонида Ильича не стало?
— Я узнал об этом от офицера "девятки" Виктора Немушкова. По утрам мы всегда ездили на Краснопресненский хлебозавод, где специально для Брежнева пекли ситники — круглые такие булочки. Туда ездила "хвостовая" машина. И вот Игорь Васильев привез эти ситники, — нам тоже немного передавали, и мы сидели, завтракали ситниками, кефиром, творожками. Было часов, наверное, восемь утра, может, полдевятого. И вдруг говорят: "Машину к подъезду!" Мы все бросили, подогнали машину, началась суматоха, все забегали. Немушков ко мне подошел и сказал: "Леонид Ильич умер".
Все было втайне, первой приехала реанимация, врачи приехали и уехали. Потом прибыл Андропов, затем Чазов… Нас никого домой не выпускали, никому не разрешали звонить. Приехала смена, все чего-то ждали. Потом приехал катафалк, подобрали всех мужчин одинакового роста, и мы в этот катафалк погрузили тело и поехали с ним в морг. Причем ехали такими путями, что даже милиция не видела, как мы выехали на кольцо. Тело отвезли в "Кремлевку", в Кунцевскую больницу. Там мы перегрузили Леонида Ильича с носилок на металлическую тележку. Он был раздетый, накрытый простыней.
Последний раз я видел Брежнева на прощании в Колонном зале Дома союзов. А потом я ехал к Кремлевской стене, до Мавзолея на "основной" машине в траурной процессии, сбоку. Может быть, это было предусмотрено на случай того, если кому-то из членов семьи станет плохо. Я сопровождал Леонида Ильича до самого конца. Иногда я пересматриваю фотографии Мусаэльяна с похорон и каждый раз удивляюсь — машина в кадр не попала.
— После смерти Брежнева около десятка находившихся в его гараже автомашин иностранных марок были переданы в собственность государства.
— В какой-то момент на даче в Заречье ко мне подошел зять Брежнева Юрий Чурбанов: "Ключи от гаража мне!" Я говорю: "Хорошо, сейчас Александр Яковлевич приедет, мы решим этот вопрос". Как я ему отдам ключи, кто он такой? Зять и все. Это же не частная собственность… Рябенко приехал, я рассказал ему, что Чурбанов просил ключи, а я не дал. Я передал Александру Яковлевичу ключи от гаража, от ЗИЛа и от "хвоста" (две машины у нас стояли), другие уже были опечатаны. Так Чурбанов ключи и не получил.
"Главной чертой характера Брежнева была доброта и человеческое отношение к людям"
— Когда Леонид Ильич скончался, вас сразу же перевели к Гейдару Алиеву?
— Да, вы знаете, практически сразу. Девять дней мы провели на даче Брежнева, приезжали на работу и практически никуда не ездили. Правда, помню, что на следующий день после похорон мы возили Викторию Петровну с цветами на могилу Леонида Ильича, к Мавзолею. А потом нас убрали, Виктории Петровне дали другую машину. Вскоре Алиев переехал в Москву и я начал работать с ним.
— Вы никогда не задумывались о том, что вас когда-то по определенным параметрам выбирали для Леонида Ильича?
— Когда я работал с Гейдаром Алиевым, меня периодически снимали от него и отправляли резервным водителем Михаила Горбачева. Я ездил с ним в Индию, Китай, Швейцарию, на встречи с американцами, в Женеву. Да, действительно, подбирали людей определенного типа. Помню, когда приезжал госсекретарь США Генри Киссинджер, я работал с ним. У меня был сменщик у Алиева — так он никогда не ездил с ним в командировки, даже в Азербайджан. И когда он начинал возмущаться: "Почему Тупицына берут, а меня нет?" — ребята шутили: "А это потому, что у тебя азербайджанского паспорта нет!" Думаю, конечно, физические данные играли определенную роль.
— Владимир Владимирович, если не секрет, в каком вы звании?
— Я ушел на пенсию подполковником. При Леониде Ильиче я был старшим лейтенантом. Помню, как однажды мы ехали в машине и Брежнев поинтересовался у Рябенко:
— У нас Володя Медведев кто по званию?
— Подполковник.
— Надо полковника дать ему.
— А Федотов (Геннадий Федотов в 1976–1982 годах был заместителем начальника личной охраны Л.И. Брежнева — прим. ТАСС)?
— Тоже подполковник.
— Полковника надо дать.
А это было как раз накануне 23 февраля, по-моему. Или в преддверии ноябрьских праздников. Потом Леонид Ильич ко мне поворачивается, спрашивает: "А ты в каком звании?" Я подумал, что сейчас мне, наверное, звание капитана дадут. Говорю: "Старший лейтенант я, Леонид Ильич!" — "А, ну ладно…"
На этом все и закончилось. Потом я стал капитаном, но не помню уже, при Брежневе или все-таки при Алиеве. Как полагалось, так постепенно все и происходило.
— При Леониде Ильиче вам полагались какие-то награды?
— Получил то, что полагалось. За 10 лет выслуги, за 15 лет выслуги.
— Генсек заботился о людях из своего окружения. Спрашивал по поводу жилищных условий, интересовался, может ли чем-нибудь помочь. И помогал. Многим давали квартиры в хороших домах. Известно, что возле метро "Молодежная" был построен дом, где жили многие люди из охраны, из окружения Брежнева. Был такой дом и на улице Димитрова (ныне Большая Якиманка), рядом с нынешним "Президент-отелем". Вы тоже получили квартиру при Леониде Ильиче?
— Да, при Брежневе. Я стоял на очереди, уже и очередь подходила. В 1981 году я должен был получить квартиру на Можайском шоссе, там строили наши дома. У меня работала жена, и ей полагалась служебная квартира. А потом обстоятельства сложились таким образом, что у нее возникли проблемы со здоровьем и пришлось уволиться. Я рассказал об этом Владимиру Медведеву: "Супруга увольняется, поэтому из квартиры нас, по-видимому, выселят. Мы же в служебной живем. И ведь как обидно — очередь вроде подходит…" Медведев мне посочувствовал и посоветовал рассказать об этом Леониду Ильичу.
И вот мы едем в машине с Брежневым, и Медведев Леониду Ильичу рассказывает: "У Володиной жены со здоровьем плохо, а живут они в служебной квартире. Если она с работы уйдет, его по закону выселят из этой квартиры, он должен сдать ее…" Брежнев не понял: "Как это — служебная квартира, что это такое?" Мы ему все объяснили, что пока работаешь, имеешь право жить в служебной квартире, увольняешься — обязан ее сдать. Леонид Ильич подумал-подумал и говорит Медведеву: "Ты скажи Рябенко, пусть он составит список ребят, у кого плохо с жильем, помочь им надо". И нам действительно помогли, вскоре дали квартиру. Я сначала на Филях жил, потом переехал сюда. И многие так же получили квартиры, мой сосед в том числе.
— Какое жалованье у вас было, когда вы работали с Брежневым?
— Как у всех водителей, лишнего ничего не было. Я получал 300–350 рублей, или около 400 даже выходило. По тем временам хорошие деньги.
— А какие-то пайки вам полагались?
— Нет. У нас пайковые были, как во всей армии, везде. Мы были на общем положении. Командировочные в городе были 2 рубля 60 копеек. А когда мы приезжали в Крым, поскольку мы не в городе жили, а в Ливадии, которая считается поселком, нам 1 рубль 30 копеек в сутки полагался. Потом, правда, все переиграли и стали нам по два шестьдесят платить командировочные. Питание нам тогда организовал Рябенко: 33 копейки — завтрак, 50 копеек — обед, 33 копейки — ужин. На завтрак — чай, сыр, масло, хлеб. Ужин аналогичный, ну и что-то давали горячее — котлеты, макароны или картошка.
— Владимир Владимирович, вы с достаточно близкого расстояния могли наблюдать за Брежневым. Как бы вы охарактеризовали его — он больше жесткий был человек или добрый?
— Важно помнить, что Леонид Ильич прошел войну, у него был суровый жизненный путь. Доброта в нем, безусловно, присутствовала, но когда нужна была жесткость, я по телефонным разговорам сужу, прекрасно помню, как он разговаривал с подчиненными… У него была и жесткость, и решимость. Но доброта была такая приятная, хорошая.
— Мне хочется понять, власть на него сильно повлияла или он все-таки оставался до конца обычным человеком?
— Власть, конечно, влияет, меняет людей, но Леонид Ильич всегда оставался человеком. Главной чертой характера Деда была доброта и человеческое отношение к людям. То, что он был чутким и добрым, видно даже по его фотографиям, по его приятной располагающей улыбке.
Первую часть интервью читайте здесь
Вторую часть интервью читайте здесь