Дончанка Женя Мартынова будто с детства знала свое будущее. Взрослые любят пытать детей: а кем ты хочешь стать, когда вырастешь? Так вот она, внучка писателя и дочка преподавателя, однажды заявила: «Директором похоронной конторы!» Все ахнули. Ее сверстники хотели в космонавты и певицы... После этого девочке этот вопрос не задавали.
С Женей нам довелось как-то вместе путешествовать, и в пути она рассказала свою историю.
«Захребетники смерти»
- Я всегда хорошо рисовала. Однажды попросили нарисовать портрет на граните - получилось неплохо. И вот уже 11 лет я художник по камню в мемориальной сфере.
11 лет боевым действиям в Донбассе, и все эти годы я не столько с камнем работаю, сколько с людьми, которые приходят заказать портрет на памятник. Ведь к нам обращаются в стадии неостывшего горя. У кого-то родные погибли при обстреле, у кого-то - сослуживцы, а еще народ умирает от различных болячек, которые повылазили на фоне обстрелов. Кто его знает: если бы не изматывающий многолетний стресс, может, эти люди еще были бы живы? Очень много жертв война цепляет не напрямую - снарядами и пулями, а вот так, по касательной.
У меня у самой отец не выдержал в 2014-м. Сердце. Запомнилось, как хоронили его в лютую декабрьскую стужу, а нас копачи торопили: привезли много погибших мирных жителей, не до долгих прощаний.
Нас, работников мемориалки, называют «захребетниками смерти». Но в Донбассе мы сродни психологам. Когда к тебе приходит обезумевшая от горя мать, у которой ребенка разорвало украинским «Градом», или жена, потерявшая мужа на фронте, ты не можешь быть просто холодным скульптором с прайсом на памятники. Ты должен прежде всего слышать. До 2014 года все было иначе. Не было таких масштабов горя. Уходили в основном старики или больные, реже - в результате трагедий.
Даже для меня в 2014 году было шоком, когда вся семья, скажем, ужинала за одним столом, и прилетел снаряд ВСУ. И вот хоронят бабушку, дочку, внука, правнука. Тогда мы начали делать родственные могилы, когда в одной яме с минимальным интервалом лежат родственники, чьи жизни оборвал украинский обстрел.
Из могил торчали «градины»
- В 2014 году донбасские кладбища стали еще одним объектом, по которому лупили снарядами ВСУ. Обстреливали с неменьшим удовольствием, чем до этого крушили детские сады, школы, больницы и рынки. Сколько кладбищ я повидала, где земля провалилась не от времени, а от прилетов. Идешь, а кругом ямы в виде гробов, и «градины» торчат.
Это было актом психологического воздействия. Иверское кладбище под Донецким аэропортом стало первым таким местом. Когда ВСУ еще сидели в нашем аэропорту, снайперы нередко стреляли под ноги похоронной процессии. Не убивали. Нет! Просто развлекались так. Люди вынуждены были бросать гроб, венки и ждать до вечера, пока не стемнеет. Хоронили под покровом ночи.
Сколько раз мне рассказывали коллеги, как ехали устанавливать памятник и весь день сидели в яме, пережидая обстрел. А потом ночью делали работу.
Казалось бы, какой смысл бить по кладбищу, ведь там уже лежат мертвые люди? Я думала об этом. И поняла: надругательство над нашими предками, над тем, что дорого нам, это тешит наших врагов. Приходит человек на погост, а из могилы его родителей гробовые доски торчат и воронка. Это шок.
А у нас народ так воспитан: память - свята, поэтому обстрелы, мины, хоть бомбы с неба, а мы все равно стремимся прийти к родным могилам, порядок навести. Нас «лепестками» (противопехотные мины. - Ред.) не остановишь. И на вопрос «Почему вы не уезжаете отсюда?», многие отвечают: «Тут мои мама и папа лежат. Как я их оставлю?»
Но немало и брошенных захоронений. Сначала забывают живых, потом и могилы не навещают. Сколько детей и родителей оказались с 2014 года по разные стороны баррикад: одни - за Россию, другие - за Украину. И это еще одна сторона конфликта.
«Подправьте глазки»
- Больше запоминаются не те, кого ты рисовал на камне, а те, кто заказывал портрет. Вот мама и папа погибшего бойца. Они уже всех моих коллег вывели из себя, правки в работу вносят по 20 раз: «Подправьте глазки нашему мальчику. А можно щечки чуть полнее? А можно в головном уборе сделать?» Но я их прекрасно понимаю. Дело не в работе, не в том, что ты что-то сделал не так, и не в том, что они противные зануды и привереды. А в том, что у родителей в этом - смысл жизни. Сейчас они заняты: выбор портрета, шрифта надписи... А что потом? Памятник установят, и портал этот захлопнется. Останутся родители один на один со своим горем. А сейчас они рады рассказывать даже мне, незнакомому человеку, что любил их сын, каким был, как подрался в третьем классе или болел скарлатиной. Не всякий выдержит работать с таким грузом. Если я могу скинуть на станок механическую часть работы, то вот эту, психологическую, не скинешь.
Многие клиенты потом поздравляют с праздниками, переживают, когда долго не в Сети, делятся сокровенным. Ты им уже родным становишься.
«Пусть кашляют»
- Часто спрашивают: есть ли у меня особая связь с тем миром и снятся ли мне те, кого я рисую? Спрашивают не ради пустого любопытства, чтобы нервы пощекотать, людям хочется подтверждения, что там, за чертой, что-то есть. Не знаю, я далека от мистики и суеверий. Всех этих запретов вроде не оборачиваться, когда уходишь с кладбища, не переходить дорогу похоронной процессии, не фотографировать могилы. Я так думаю: мир иной существует, но у него несколько другие цели, чем контролировать, обернулась ли я, когда шла с погоста. А если у меня когда-нибудь украдут телефон, то воришки будут в шоке: там сплошь могилы, памятники, портреты на граните и кресты.
Хотя один случай был. Все коллеги уже ушли домой, а я задержалась в мастерской, хотела завершить портрет. За окном - соловьи поют, а я сижу в окружении гранитных плит, на которых те, кого уже нет на этом свете, и только одна лампочка освещает цех. Работаю себе спокойно, и вдруг рядом кто-то отчетливо кашляет. Нервы у меня крепкие. Перекрестилась, и пусть себе кашляет. И я так считаю: если ты веришь, что какая-то потусторонняя сила способна причинить тебе зло, то так оно и случится. Ты уже признал ее волю над собой. А я же дончанка и не такое пережила.
Больше мистицизма наблюдаю не в коллегах, а в тех, кто не связан с мемориальной сферой. То бесовские ритуалы устроят на погосте, кресты ломают, костры на могилах жгут, то каких-то кукол-мотанок подбрасывают на могилы. Причем недалеко от кладбищенской сторожки. То есть девочка возомнила себя крутой ведьмой, начиталась ритуалов, замотала в тряпки костяшки, перья какие-то, только вот вглубь кладбища идти боится, от страха коленочки дрожат, кинула неподалеку и тикать скорее. Утром пришли копачи работать, а там эта дрянь лежит, звонят мне: «Женя! Что нам с этим делать?» А я говорю: «На лопату и прочь. И не забудьте из головы тоже выкинуть!»
Подобная работа многих моих коллег меняет. Мы будто всегда в диалоге со своим главным работодателем - со смертью, а потому конечность земного бытия ощущаешь особенно остро. А еще ты видишь, что уходят все, даже самые важные и незаменимые. Разница только в стоимости гроба. Причем уходят не всегда героически или от болезни, а так: какая-то мелочь, досадное совпадение, нелепость. Кто-то прятался от боев, а подавился кусочком яичницы...
Хлопки на погосте
- Конечно, с годами и наша сфера меняется. Работы по камню все чаще создаются бездушным станком, а ручной труд не каждый может себе позволить. Портреты на памятник нередко делают с помощью искусственного интеллекта, и в чертах лица появляется некая мультяшная сглаженность, теряется сходство с покойным. Все же художник старается воплотить характер, поймать суть. Однажды у меня была клиентка. Увидела памятник, который я делала для ее умершей свекрови, и вдруг воскликнула радостно:
- Вот оно! Вот такой своенравной она и в жизни была! Как вам удалось это поймать!? Невероятно!
Сейчас на кладбищах, где наших бойцов хоронят, ставят российские флаги. Хорошая традиция. У нас в Донбассе редко когда без ветра. И вот идешь так, а кругом стяги трепещут, хлопают, и кажется, будто они аплодируют тем, кто под ними лежит. Идешь под эти аплодисменты и чувствуешь связь с каждым из этих солдат.
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru