Работать в тишине — мечта любого фрилансера. Но что делать, если за стеной в пустой квартире кто-то начинает печатать ваш финал вашим же почерком?
Знаете это чувство, когда тишина начинает звенеть в ушах? Как невидимый комар. Я всегда считал, что тишина — это отсутствие звуков. Оказалось, у тишины есть свой ритм.
Я работаю дома. Мой офис — это кухонный стол, гора пустых чашек из-под кофе и монитор, который выжигает глаза. В два часа ночи панелька на окраине превращается в склеп. Соседи спят, лифт замер, даже трубы не гудят.
И тут началось. *Кляк. Кляк. Дзынь.*
Звук был сухим, механическим. Ритмичным. Кто-то за стеной, в 404-й квартире, печатал на старой печатной машинке. Не на клавиатуре с мягким ходом клавиш, а на том самом железном монстре, где нужно с силой вбивать буквы в бумагу.
Я замер. Ручка застыла над блокнотом. Проблема была не в шуме. Проблема была в том, что в 404-й никто не живет.
Полгода назад оттуда вынесли дядю Сашу. Одинокий старик, вечный ворчун, он ушел тихо, во сне. С тех пор дверь квартиры покрылась слоем серой пыли, а рекламные листовки в щели превратились в бумажный мох. Наследники жили где-то в Канаде и за полгода ни разу не объявлялись.
*Кляк-кляк-кляк... Дзынь!*
Каретка машинки с лязгом вернулась в начало строки. Звук шел прямо из-за стены, у которой стоял мой стол. Я чувствовал вибрацию каждой буквы.
Гнев — отличный анестетик для страха. Я не выдержал. Схватил лист бумаги, размашисто черканул: «Уважаемый сосед, имейте совесть! Время — два часа ночи, я пытаюсь работать в тишине!»
Выскочил в коридор. Подъезд встретил холодом и запахом старой побелки. Дверь 404-й выглядела мертвой. Толстый слой пыли на ручке подтверждал — внутрь никто не заходил. Я сунул записку в щель под дверью и, стараясь не оглядываться, нырнул обратно в свою крепость.
За стеной мгновенно стало тихо. Настолько тихо, что я слышал удары собственного сердца. «Сработало», — подумал я и наконец-то заснул.
Утром меня разбудил не будильник, а странное предчувствие. Я подошел к двери и увидел на коврике белый конверт. Обычный, без марок и адреса.
Внутри лежал мой же листок. Но под моей гневной тирадой была приписка. Всего одна фраза, выведенная черными чернилами:
«Тише. Ты мешаешь мне дописать финал».
Я почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Но не от смысла слов. А от того, КАК они были написаны.
Это был мой почерк. Абсолютно идентичный. С моим фирменным наклоном влево и тем самым странным, уникальным завитком на букве «д», который я перенял у отца и долго оттачивал в школе. Это было невозможно. Никто не мог скопировать мой почерк так идеально.
Я стоял в прихожей, сжимая листок, и тут тишина за стеной взорвалась.
*КЛЯК-КЛЯК-КЛЯК-КЛЯК!*
Машинка в пустой 404-й квартире начала строчить с бешеной, нечеловеческой скоростью. Словно кто-то — или что-то — вошло в раж, приближаясь к кульминации, в которой мне, кажется, отведена главная роль.