Январь 1991 года, Печорская низменность, Республика Коми, заброшенный геологоразведочный посёлок «Северное Сияние»
В последние месяцы существования СССР многие секретные проекты были брошены на произвол судьбы. Одним из таких был объект «Вертикаль-7», расположенный в сотнях километров от ближайшего жилья, в глухой тайге Коми АССР. Официально – база для изучения вечной мерзлоты и глубокого бурения. Неофициально, по обрывкам данных, это был один из пунктов сети «Глубинное Зондирование», созданной для поиска… ничего. Вернее, для поиска аномалий в земной коре, не связанных с полезными ископаемыми. Сейсмических тихих зон, гравитационных неоднородностей, мест с аномальным тепловым потоком. Станция состояла из нескольких бараков, дизельной электростанции и главного сооружения – шахты «Колодец Иакова», уходящей вглубь на 3.5 километра. Шахта не была предназначена для добычи; она была инструментом прослушивания. На её дне, в специальной камере, были установлены уникальные сейсмографы, гравиметры и, как позже выяснилось, приборы для регистрации слабых электромагнитных полей неясного происхождения.
К зиме 1991 года финансирование проекта полностью прекратилось. Персонал из 14 человек должен был быть эвакуирован вертолётом в конце декабря. Эвакуация не состоялась из-за череды снежных бурь. Связь со станцией прервалась 28 декабря. Когда 15 января 1992 года, уже после распада Союза, спасательная группа МЧС на двух вездеходах сумела пробиться к «Вертикали-7», они обнаружили посёлок абсолютно пустым, но в идеальном порядке. Дизели были заглушены, в котлах – остывший чай, на столах – недоеденная еда. Людей не было. Не было и следов паники или насилия. Всё выглядело так, будто они спокойно встали и ушли в самый лютый мороз, не взяв даже тёплой одежды. Единственной странностью были часы. Все часы на станции – настенные, наручные, электронные – остановились в один и тот же момент: 04:17 утра 29 декабря 1991 года. Секундные стрелки механических часов были согнуты, словно их резко дёрнули с огромной силой.
Но самое жуткое ждало их в главном здании управления шахтой. Там, в центре пультовой, на столе дежурного инженера, лежала открытая бортовой магнитофон «Маяк-202». В нём была кассета. На корпусе магнитофона ктото выцарапал ножом кривую, но разборчивую надпись: «СЛУШАЙТЕ ДО КОНЦА. НЕ СПУСКАЙТЕСЬ».
Спасатели, с плохим предчувствием, вставили кассету в другой аппарат и нажали play. Запись длилась 47 минут. Это был голос старшего геофизика станции, Леонида Петровича Голубева. Его голос вначале был спокоен, профессионально-отстранённым, но с каждой минутой в нём нарастала неподдельная, леденящая кровь тревога, переходящая в откровенный ужас, а затем – в странное, почти мистическое принятие. Расшифровка этой записи и стала основным документом по делу «Колодца Иакова».
Начало записи (примерно 03:00, 29 декабря): Голубев описывает рутинную ночную смену. Он один на пультовой. Показания приборов с глубины в норме. Он шутит в микрофон, обращаясь к вероятным потомкам, которые найдут эту запись, описывает быт, тоску по дому. Говорит, что ждёт эвакуации, которая вот-вот должна состояться. Всё спокойно.
04:05: Голубев отмечает первое отклонение. «Странно… Сейсмограф на отметке 3500 показывает микротолчки. Не землетрясение. Слишком… ритмично. Как будто… стук. Нерегулярный, но повторяющийся. Проверяю оборудование – исправно. Глубинные гидрофоны тоже что-то ловят. Не похоже на движение грунтовых вод…» Он переключает каналы, включает усилитель. На фоне записи слышен этот самый стук – глухой, тяжёлый, действительно похожий на удары гигантского, но медленного молота по скале где-то в недрах.
04:12: Стук учащается. Приборы фиксируют резкий скачок температуры в нижней части шахты – рост на 10 градусов за минуту. Голубев вызывает по внутренней связи дежурного механика в машинном зале у устья шахты. Механик, Виктор, подтверждает: «Слышу, Леонид Петрович. Это не от наших механизмов. Звук идёт снизу. И… люк шахтного ствола… он вибрирует. Сильно».
04:15: Стук превращается в непрерывный, нарастающий гул. Голубев сообщает, что гравиметр показывает необъяснимые колебания. «Это не геология, – говорит он, и в его голосе впервые слышен страх. – Это… как будто что-то огромное… шевелится там, внизу. Просыпается». Он приказывает Виктору срочно поднять всех на ноги и быть готовыми к аварийному отъезду на вездеходах, несмотря на бурю.
04:17: Именно в эту минуту остановились все часы. На записи в этот момент раздаётся оглушительный щелчок и скрежет – звук ломающейся аппаратуры. Голубев кричит в микрофон: «Что за чёрт?! Все приборы – на нулях! Резервное питание тоже! Полный отказ! Виктор, ты слышишь меня?!» В ответ – только шипение помех. Затем, сквозь помехи, прорывается голос механика Виктора, искажённый паникой: «Леонид! Из шахты… из шахты идёт СВЕТ! Яркий, холодный, голубоватый! Он заполняет ствол! И… о Боже… ИЗ НЕГО ДОНОСИТСЯ… ЗВУК. НЕ ГУЛ. ГОЛОСА. МНОГО ГОЛОСОВ…» На этом связь с Виктором обрывается.
04:19 – 04:30: Голубев один. Электричество на станции отключено, работает только аварийный аккумулятор магнитофона и тусклый свет керосиновой лампы. Он описывает происходящее с леденящим спокойствием обречённого человека. Гул из шахты стих, но его сменило нечто иное. «Я… я слышу их, – шепчет он в микрофон. – Голоса Виктора, девушек из метеогруппы, ребят… Но они говорят не со мной. Они говорят… друг с другом. И говорят о… мне? Нет. О том, что было час назад. О том, что будет через минуту. Они повторяют мои собственные слова, но… с опережением. И с запаздыванием. Как будто… время там, у шахты, потекло по-другому. Или их вырвало из времени и теперь они видят его весь сразу… Я слышу, как Виктор кричит, что видит меня, спускающегося к нему по лестнице. Но я же здесь сижу…»
Затем он говорит, что слышит не только голоса товарищей, но и другие. Незнакомые, говорящие на языках, которых он не знает. Шёпот, молитвы, команды, плач. Сотни, тысячи голосов, смешавшихся в единый поток, исходящий из жерла «Колодца Иакова». «Это не призраки, – рассуждает он вслух, и в его тоне проскальзывает озарение учёного. – Это… запись. Сама шахта… земля… она как плёнка. И этот свет… он её „считывает“. Всё, что когда-либо происходило здесь, на этой глубине, в этом камне… все звуки, вибрации, мысли, может быть… они впечатались. И сейчас всё это играет разом. Колодец – не скважина. Он – динамик. Динамик, подключённый к памяти планеты. И мы… мы только что включили его. Чем? Не знаю. Может, своим бурением. Может, просто… настало время.»
04:35: В дверь пультовой стучат. Голубев вскакивает. Он слышит голос машиниста Кости. «Леонид, открой! Там… на улице… что-то не так!» Голубев открывает дверь. На пороге стоит Костя, но он не один. Рядом с ним, чуть сзади, стоят ещё две фигуры – метеоролог Ира и техник Саша. Но с ними что-то не так. Голубев описывает это так: «Они… прозрачные. Сквозь них видно стену коридора. И они мерцают, как плохая телевизионная картинка. И у них… нет теней. Костя, что с вами?» Костя отвечает, но его голос звучит эхом, с небольшой задержкой: «Мы не знаем. Мы пошли к шахте искать Виктора… и нас… охватил этот свет. А теперь… мы здесь. И мы видим… мы видим всё. И тебя здесь, в комнате. И тебя же – там, внизу, у шахты. И тебя – спящим вчера. Одновременно. Леонид, это… это очень страшно.»
04:40: Голубев принимает решение. Он говорит «мерцающим» коллегам, чтобы те будили всех остальных и готовили вездеходы. «Попробуйте уехать. Попробуйте прорваться сквозь бурю. Возможно, расстояние…» Сам же он возвращается к столу и говорит в микрофон: «Я остаюсь. Кто-то должен вести запись до конца. И… у меня есть гипотеза. Если шахта „воспроизводит“ прошлое… может, она может и „записать“ настоящее? Может, наша паника, наш страх – это тоже сигнал, который теперь навсегда останется здесь, в этом камне? Я должен… я должен сказать что-то важное. Для тех, кто найдёт это. Для истории.» Его голос становится тихим, вдумчивым.
Последние 7 минут записи (04:40 – 04:47): Это монолог человека, смотрящего в лицо непостижимому. Он не молится, не рыдает. Он размышляет. О науке, которая наткнулась на границу, за которую ей нельзя было заходить. О любопытстве, которое погубило не кошку, а целую станцию. О том, что, возможно, Земля – не просто шар из камня и железа. Что она – сложная система, возможно, живая в каком-то небиологическом смысле, и у неё есть… иммунитет. «Колодец Иакова», по его мнению, мог быть чем-то вроде «нервного окончания» или «органа чувств». И их бурение, их приборы, их сама навязчивая потребность всё слушать и измерять – стали раздражителем. И объект среагировал. Он не напал. Он просто… показал им себя. Обрушил на них всю информацию, которую накопил за миллионы лет. И человеческая психика не была готова к такому потоку. Она не могла воспринять «всё время сразу». Люди сходили с ума, их «я» расплывалось в этом океане данных. Они становились «мерцающими» призраками собственной жизни, застрявшими в петле вечного «сейчас», где прошлое, настоящее и будущее смешались.
«Они ушли не в смерть, – говорит Голубев. – Они ушли в… архив. Стали живыми записями в памяти Земли. Как те окаменелые голоса, которые мы сейчас слышим. Может, через тысячу лет кто-то ещё включит этот „динамик“ и услышит наш с вами разговор. Услышит, как Костя стучит в дверь. Услышит гул. И подумает, что это призраки. А это… просто память. Память камня. Жуткая, всеобъемлющая, не стираемая память. Мы хотели слушать землю. Что ж, мы услышали. Теперь мы – часть её рассказа. Часть её кошмара. Прощайте. Не спускайтесь в шахту. Просто… засыпьте её. Навсегда. И слушайте… тишину. Она безопаснее.»
На этом запись обрывается. Резко, будто магнитофон выронили из рук или аккумулятор окончательно сел.
Эпилог: Запечатанная память
Спасатели МЧС, прослушав запись, не рискнули спускаться в шахту. Они выполнили последнюю просьбу Голубева. Вход в «Колодец Иакова» был завален с помощью подрывов, а затем залит бетоном. Посёлок «Северное Сияние» был стёрт с карт. Официальный отчёт гласил о «массовой психогенной реакции в условиях изоляции и полярной ночи, приведшей к гибели персонала». Плёнка с записью была отправлена в архив с грифом «Совершенно секретно».
Но говорят, что в очень тихие, морозные ночи в тех местах, если осмелиться подойти к заваленному бетонными плитами холму, можно услышать не ветер в тайге. Можно услышать… тихий, далёкий гул. Или шёпот множества голосов. Непонятных, сливающихся в один поток. И некоторые уфологи и криптобиологи, изучавшие косвенные данные, выдвигают гипотезу: а что если Голубев был прав лишь отчасти? Что если «Колодец Иакова» был не просто пассивным «динамиком», а передатчиком? Или антенной? И те «записи», что он воспроизвёл, были не памятью Земли, а сигналами, которые Земля, как гигантский ретранслятор, всю свою историю ловила и накапливала извне – из космоса, из других измерений, из глубин самого времени? И тогда четырнадцать человек с «Вертикали-7» стали не просто жертвами. Они стали живыми сообщениями, вплавленными в этот вечный сигнал. И где-то там, в глубине, под бетоном и вечной мерзлотой, они до сих пор «вещают». Рассказывают свою историю в пустоту, на языке, который никто не может понять, кроме, возможно, того, кому этот сигнал изначально и был адресован. И ждут, когда их наконец «услышат» те, для кого память камня – открытая книга, а время – прозрачное стекло, в которое можно смотреть сразу со всех сторон.