— А я как раз люблю женщин постарше. Молодые — сопливые, инфантильные. А тут… опыт. И седина у женщин мне нравится.
«Опыт», — эхом отозвалось у меня в голове. Опыт у меня был, да. Опыт провальных свиданий, опыт одиноких пятниц и опыт заказа суши на одного. Но он явно имел в виду что-то другое.
Сердце забилось чаще. Адреналин ударил в голову. Я, стиснув зубы, чтобы они не стучали, спрашиваю:
— Может, тогда заглянешь ко мне? Выпьем чего? Посидим. У меня гитара есть.
Он кивает. Просто кивает! В этот момент внутри у меня начался парад, салют и выступление академического ансамбля песни и пляски. Снаружи же я сохраняла выражение лица человека, который просто предложил чаю.
Зашли в магазин. Я, окрылённая, взяла дорогого вина, каких-то закусок, на которые обычно жалею денег. «Всё или ничего», — думала я. О, как же я была права.
И вот дальше уже идёт мой позор. С трудом решаюсь написать, что там произошло дальше. А какое многообещающее начало было. Всё так хорошо начиналось, и о таком провале вы сейчас узнаете.
Пришли ко мне. Он осматривается, хвалит квартиру: «Уютно». Я раскладываю подушки на полу (да, у меня не было нормального дивана, один пуф на кухне и кровать в комнате — вот и весь «уют»). Пьём. Разговариваем. Смеёмся. Темнеет. Потом становится совсем темно. И вот он, не дожидаясь приглашения, откидывается на мою кровать. Взгляд у него такой… предвкушающий.
И тут началось самое интересное. Вернее, должно было начаться. Но моё верное оружие, моя боевая подруга, «маленькая Диана» — а она и правда скромная, скромные 7 сантиметров глубины — решила, что её час ещё не пробил. Более того, она, видимо, объявила бессрочную забастовку. Всё сжалось, высохло, стало неуютной, чужой пустыней.
Паника. Тихая, леденящая паника. Я делаю вид, что всё в порядке, продолжаю какие-то разговоры, надеясь, что оно одумается. Но нет. «Маленькая Диана» заснула мёртвым сном, будто её усыпили. Насовсем.
Сначала Сергей пытался помочь. Думал, дело в нём. Потом в вине. Потом его терпение лопнуло. Надежды сменились раздражением, а потом и чистой, неподдельной злобой.
— Да что с тобой не так? — уже шипел он. — Я что, зря время теряю? Я мог бы футбол посмотреть! А я тут… с тобой… и с этим… — он махнул рукой в мою сторону, — …с этой сухой тряпкой!
— Извини, — бубню я, чувствуя, как краснею ушами, шеей, пятками и, кажется, волосками в носу. — Нервы, понимаешь… Перегорело…
— Нервы! — фыркает он. — В твои-то годы! Я думала, возраст, своя квартира… Опыт! А ты… — он окинул меня взглядом, полным такого презрения, что я бы рада была провалиться сквозь этот самый пол. — Даже квартира не помогает. Связываться со старухами — только ночь терять. И мне ещё на такси деньги тратить!
Одевался он со звоном молний и грохотом ремня, будто облачался в доспехи перед битвой. — Я думал, — говорил он, с силой застёгивая джинсы, — возраст, своя квартира… Ну, должен же быть хоть один бонус! Ан нет. Оказалось, квартира — единственное, что у тебя в рабочем состоянии. И то, судя по подушкам на полу вместо дивана, не всё тут идеально.
— Знаешь, что самое обидное? — спросил он с фальшивым сочувствием. — Я даже анекдот про «семь раз отмерь» не могу рассказать. Потому что у тебя, получается, и отмерять-то нечего было!
Дверь захлопнулась так, что с полки упала моя заветная кружка с надписью «Лучшей маме». Ирония судьбы. Я осталась сидеть на краю кровати в полной темноте, слушая, как тикают часы в соседней комнате, и осознавая всю глубину провала. Семь сантиметров возможностей. И те — невостребованные. Символ всей моей жизни, да.
Главная мысль той ночи была про то, что я окончательно и бесповоротно стала той самой «тётей», с которой даже бесплатная квартира не кажется привлекательным аргументом. Что молодость — это не возраст, а состояние. И у меня его нет. Что я стала анекдотом, который этот мужчина завтра будет рассказывать дружкам.
Так и вышло.
Через неделю я, пришибленная, снова поплёлась за шаурмой — за едой утешения. И вот он, финал моего позора. Сергей стоит у киоска с двумя друзьями. Я замираю. Он меня видит, наклоняется к ним, что-то быстро говорит. Все три пары глаз устремляются на меня. И потом — взрыв смеха. Не весёлого, а язвительного, колющего, того самого смеха, который режет по живому. Я уже хотела отвернуться и сделать вид, что изучаю меню, но тут он выпрямился, глянул мне прямо в глаза и сказал громко, отчеканивая каждое слово, чтобы услышали не только я и его друзья, но, кажется, и сам продавец шаурмы:
— Ну привет, Диана 7 сантиметров! Как пенсия?
Это была не просто фраза. Это был приговор, оглашённый в открытом суде. «Семь сантиметров» — даже не как констатация факта, а как клеймо, прозвище. И «пенсия»… Всё сошлось в одной едкой реплике. Друзья взвыли, давясь от хохота, один даже присел, держась за живот. Этот смех накрыл меня с головой, солёный и унизительный, как волна из помойки.
Дальше они разворачиваются и уходят. Я остаюсь стоять в очереди, чувствуя себя прозрачной, ничтожной, старой.
Шаурму я так и не купила. Пошла домой. Теперь эта история живёт со мной. Иногда кажется, что я слышу тот смех из-за угла. А «маленькая Диана» так и не вышла на работу. Видимо, ушла на пенсию. Совсем.