Лето 1979 года, Охотское море, залив Меньшикова, секретный биологический исследовательский центр «Объект 441-Б»
Залив Меньшикова, глубоко вдающийся в побережье Хабаровского края, на картах обозначался как закрытая для судоходства зона «в связи с проведением учений ТОФ». В действительности здесь, в изоляции от мира, с конца 1960-х годов работал сверхсекретный научный комплекс «Объект 441-Б», известный среди посвящённых как «Аквариум». Его официальной темой были «исследования морской биологии в интересах народного хозяйства». Неофициальная же цель, курируемая напрямую КГБ и Министерством обороны, была куда мрачнее: разработка биологического оружия нового поколения на основе экстремофильных морских микроорганизмов и токсинов. Главным проектом было создание боевого штамма на основе динофлагеллят – микроскопических водорослей, способных вызывать «красные приливы» и вырабатывающих сильнейшие нейротоксины. Идея состояла в том, чтобы создать невидимую, распространяющуюся по течениям биологическую диверсионную среду, которая могла бы отравить воду в портах противника, вызвать массовый мор рыбы и диких животных, а в высокой концентрации – привести к поражению нервной системы у людей.
Руководил проектом биолог-вирусолог, профессор Александр Воронцов, гениальный, но амбициозный и безгранично жестокий в своей научной холодности учёный. К лету 1979 года он и его команда добились «успеха». Им удалось вывести в условиях строгой изоляции штамм, получивший индекс «К-441». Его особенностью была невероятная скорость размножения, устойчивость к изменениям температуры и солёности, и главное – симбиотическая связь. Штамм был не чистой культурой, а сложным консорциумом из генетически модифицированных динофлагеллят и особых, тоже искусственно выведенных, морских бактерий. Бактерии выделяли вещества, стимулировавшие рост водорослей, а водоросли, в свою очередь, создавали идеальную среду для бактерий. Это была самоподдерживающаяся, почти разумная в своей биохимической целесообразности система-убийца.
В конце июля должен был состояться решающий полевой эксперимент в контролируемых условиях специального залива-изолятора, отгороженного от открытого моря системой бонов и сетей. Однако за сутки до эксперимента произошло непредвиденное. Сильнейший шторм, нехарактерный для этого времени года, обрушился на побережье. Волны сорвали и разорвали часть защитных заграждений. Часть культур из лабораторных аквариумов, хранившихся в прибрежном ангаре, была повреждена, и их содержимое через дренажную систему ушло в море. Сначала никто не придал этому значения – считалось, что в открытой, холодной и малосолёной воде Охотского моря штамм быстро погибнет. Это была роковая ошибка.
Первая фаза: Тихий апокалипсис
Через неделю после шторма рыбаки с единственного разрешённого к плаванию у побережья судна – сейнера «Мыс Дежнёва», обслуживавшего нужды объекта, – начали привозить странный улов. Рыба была живой, но вела себя апатично, а её жабры и внутренности имели слабый розоватый оттенок. Через несколько часов после вылова такая рыба быстро портилась, издавая не гнилостный, а странный сладковато-терпкий запах. Её попробовали скормить кошкам на объекте. Результат был ужасен: животные впадали в состояние, похожее на кататонию, затем у них начинались судороги и они умирали в течение суток. Вскрытие показало массовые кровоизлияния в мозг и дегенерацию нервных тканей. Патологоанатом констатировал поражение неизвестным нейротоксином.
Воронцов, вместо того чтобы бить тревогу, пришёл в восторг. Его творение не погибло! Оно адаптировалось и начало работать в естественной среде! Он приказал немедленно начать отбор проб воды. Пробы показали чудовищное: концентрация штамма «К-441» в прибрежной воде, хотя и была низкой, но не снижалась, а медленно росла. Организм не просто выжил. Он нашёл в Охотском море подходящую нишу и начал размножаться, формируя устойчивую популяцию. Но это было только начало.
Через две недели пришло первое сообщение с метеостанции на одном из отдалённых островков в заливе. Дежурный метеоролог сообщил о странном явлении: вода вокруг острова приобрела мутный кирпично-красный оттенок, а на берег начала массово выбрасываться мёртвая рыба, морские птицы и даже несколько мелких тюленей. Все трупы были свежими, без признаков разложения, но с теми же розоватыми пятнами на слизистых. Через день связь со станцией прервалась. Воронцов, наконец осознав масштаб угрозы, доложил «наверх». В Москве была объявлена чрезвычайная ситуация. В район залива Меньшикова срочно выдвинулась специальная группа Минобороны и КГБ под кодовым названием «Глубокий След». Её возглавил капитан 1-го ранга Игорь Волков, хмурый и решительный офицер с опытом ликвидации сложных инцидентов. В группу вошли военные биологи, химики-токсикологи, медики и подразделение морской пехоты в химзащите.
Вторая фаза: Встреча с «Красным приливом»
Когда группа Волкова прибыла на место, картина была уже апокалиптической. Весь залив Меньшикова на протяжении 20 километров от объекта 441-Б представлял собой гигантское кипящее красное пятно. Вода была густой, как суп, окрашенной в цвет запёкшейся крови. На поверхности плавали тысячи тонн мёртвой рыбы, образуя сплошной ковер. Воздух над заливом был тяжёлым, с тем самым сладковато-терпким запахом, от которого першило в городе и слезились глаза. Пробы, взятые с вертолёта в защитных костюмах, показали чудовищную концентрацию токсинов. Но страшнее было другое. Штамм эволюционировал. Он больше не был пассивным. Микроскопический анализ показал, что динофлагелляты научились формировать микроколонии – видимые невооружённым глазом розовые хлопья, которые были не просто скоплениями клеток, а примитивными, но сложными структурами. Эти хлопья были способны к слабому, коллективному движению против течения, к фототаксису (движению к свету) и, что самое жуткое, к захвату и включению в свою биомассу других микроорганизмов. Это был не просто яд. Это был агрессивный, пожирающий всё живое, паразитический псевдо-организм, вышедший из-под контроля.
Первой жертвой среди людей стал один из матросов сейнера «Мыс Дежнёва». Он, нарушив инструкцию, решил умыться забортной водой, чтобы смыть с лица рыбью слизь. Через шесть часов у него начались головокружение, двоение в глазах, неконтролируемое слюнотечение. Его доставили в лазарет объекта. Военный врач, майор медицинской службы Светлана Козырева, быстро диагностировала острое нейротоксическое отравление. Но стандартные антидоты не помогали. Моряк впал в кому, а его тело начало покрываться мелкими розоватыми подкожными пятнами – колонии микроорганизмов начали расти уже внутри него, используя ткани как субстрат. Он умер через сутки в мучительных судорогах. Вскрытие показало, что его кровь имела розоватый оттенок, а в спинномозговой жидкости были обнаружены живые клетки штамма «К-441». Инфекция была не воздушно-капельной, а контактно-жидкостной, но от этого не менее смертоносной.
Третья фаза: Осада объекта и мутация
Объект 441-Б оказался в осаде. «Красный прилив» медленно, но неотвратимо продвигался к берегу, отравляя всё на своём пути. Попытки отгородиться бонами и обработать периметр химическими реагентами (хлоркой, формальдегидом) давали лишь временный эффект – через день-два вода снова краснела. Штамм демонстрировал пугающую адаптивность. Более того, он начал влиять на крупные формы жизни. Погибшие птицы, падая в воду, не разлагались. Их тела, пронизанные розовой сетью, становились плавучими «инкубаторами» для колоний. А однажды утром часовые на вышке увидели нечто, заставившее их кровь похолодеть. К берегу, ломая красную плёнку на воде, медленно плыл молодой касатка. Но это была не живая касатка. Её тело было раздуто, кожа местами прорвана, и из разрывов свисали розовые, студенистые массы – гигантские колонии штамма, выросшие внутри кита. Существо было уже мёртво, но токсины и, возможно, какая-то примитивная нейростимуляция со стороны микроорганизмов заставляли его мышцы периодически сокращаться, создавая иллюзию плавания. Это зрелище окончательно сломало психику у многих на объекте.
Профессор Воронцов, от которого теперь требовали не отчётов об успехах, а способа ликвидации катастрофы, замкнулся в своей лаборатории. Анализ последних проб привёл его к кошмарному открытию. Штамм мутировал. Он начал вырабатывать не только нейротоксин, но и фермент, разлагающий хитин и кератин. Проще говоря, он научился «переваривать» панцири ракообразных и… кожу, волосы, ногти. В пробах ила со дна залива были найдены чистые, будто отполированные скелеты крабов, их панцири были растворены. Штамм готовился осваивать новые экологические ниши, поднимаясь по пищевой цепочке.
Четвёртая фаза: Отчаянный план и жертва
Капитан Волков понимал, что обычными методами эту напасть не остановить. Огнемётные системы и напалм могли спалить поверхность, но не глубину. Отравляющие вещества могли убить всё живое в море на decades, что было неприемлемо. Нужно было биологическое решение. И здесь на первый план вышла майор Козырева. Изучая историю проекта, она обнаружила в архивах Воронцова ранние, отвергнутые им наработки. Оказывается, изначально штамм «К-441» имел ахиллесову пяту – он был чрезвычайно чувствителен к одному специфическому штамму бактериофага (вируса, пожирающего бактерии), который был выделен из той же среды. Воронцов посчитал эту уязвимость слабостью и методом генной инженерии «закрыл» её, уборонив бактериальный симбионт от фага. Но Козырева предположила: а что если фаг тоже мог эволюционировать? Или найти в природе его дикого, более агрессивного собрата?
Её идея была проста и безумна: нужно найти в Охотском море природного «врага» штамма «К-441» и искусственно расплодить его, чтобы он уничтожил заражение. Это был огромный риск – можно было выпустить на волю нового монстра. Но выбора не было. Получив санкцию из Москвы, группа начала экстренный поиск. Образцы воды и ила со всего побережья Охотского моря свозились вертолётами в оборудованную на объекте «чистую зону». И через неделю адского труда они его нашли. В пробах с холодных глубин Курильской гряды был обнаружен бактериофаг «Омега», который проявлял высокую, хотя и не стопроцентную, активность против мутировавшего штамма. Его нужно было культивировать, и быстро.
Но для культивирования в промышленных объёмах нужна была биомасса – огромное количество живых клеток штамма-хозяина, то есть самого «К-441». Выращивать их в чашках Петри – потребовались бы месяцы. И тогда Воронцов, чьё высокомерие сменилось фаталистическим отчаянием, предложил чудовищный план. Он назвал его «Троянский конь». «Мы создадим огромную питательную среду, – сказал он. – Мы используем ресурсы самого залива. Мы… приманим штамм в одно место, создав для него идеальные условия – тепло, обогащённую питательными веществами воду. Он соберётся туда, как мухи на мёд. А затем… мы заразим этот «котел» фагом. Это будет эпидемия внутри популяции. Они уничтожат сами себя».
В качестве «котла» выбрали глубоковую, отгороженную со всех сторон скалами бухту в пяти километрах от объекта. Туда сбросили десятки тонн органических удобрений, подогрели воду с помощью плавучих теплогенераторов, создав искусственный «красный прилив» в миниатюре. План работал. В течение трёх дней основная масса розовой биомассы из залива Меньшикова потянулась в бухту, следуя за химическими сигналами и теплом. Бухта превратилась в кипящее месиво цвета крови. И вот настал день «Х». Бактериофаг «Омега» был культивирован в достаточном количестве. Его нужно было доставить в эпицентр «котла» и распылить. Но как? Любые лодки или вертолёты рисковали быть немедленно «съеденными» агрессивными колониями, которые могли выброситься в воздух в виде аэрозоля. Нужен был беспилотный носитель. Или… пилотируемый, одноразовый.
Добровольцем вызвался сам профессор Воронцов. «Я его создал, я и уничтожу, – заявил он. – Это моя ответственность». Его не отговаривали. Он понимал, что это – его единственный шанс искупить вину. Его облачили в экспериментальный герметичный скафандр, похожий на водолазный, но с автономной системой жизнеобеспечения на два часа и внутренней оболочкой, пропитанной резервным запасом фага. В руках он нёс ёмкости с основным зарядом. Его план был прост: на катере дойти до границы «красной зоны», на маленькой надувной лодке войти в бухту, распылить фаг в эпицентре и постараться вернуться. Шансов на возвращение практически не было.
Пятая фаза: Исход и вечный карантин
Операция была проведена на рассвете. Катер высадил Воронцова на резиновой лодке у входа в кровавую бухту. Они видели в бинокли, как его маленькая фигура медленно скользила по поверхности, которая колыхалась не от волн, а от движения миллиардов микроорганизмов. Он добрался до центра, где вода была гуще всего. Поднял распылитель. И в этот момент связь с ним прервалась. Наблюдатели видели, как вокруг лодки вода словно вскипела с удвоенной силой. Розовые массы стали подниматься вверх, облепляя лодку и фигуру в скафандре. Он успел нажать на распыление – облако биологического агента окутало его. А затем… произошло нечто неожиданное. Вместо того чтобы медленно умирать, «красный прилив» в бухте схлопнулся. Буквально за час густая красная масса потеряла цвет, стала бурой, а затем начала оседать на дно, как огромные хлопья мёртвого планктона. Фаг работал с чудовищной эффективностью, вызывая лавинообразный лизис клеток. Процесс пошёл, как цепная реакция. В течение следующих суток «красный прилив» во всём заливе Меньшикова поблёк, распался и осел. Вода постепенно очищалась.
Тело профессора Воронцова так и не нашли. Лодка была обнаружена пустой, а скафандр – лежащим на дне бухты. Он был цел, но пуст. Что случилось с телом учёного внутри – осталось загадкой. Возможно, фаг, не различая, уничтожил и штамм, и носителя. Возможно, произошло нечто иное.
Эпилог: Молчание моря
Объект 441-Б был ликвидирован. Все постройки сровняли с землёй, территорию залили бетоном. Уцелевший персонал был перераспределён с пожизненными подписками о неразглашении. Официальная версия гласила о «крупной аварии на химическом производстве с выбросом нетоксичных красителей». Капитан Волков и майор Козырева получили государственные награды «за выполнение специального задания в условиях, сопряжённых с риском для жизни».
Но море ничего не забывает. В последующие годы рыбаки изредка вылавливали в Охотском море, далеко от залива Меньшикова, странную рыбу с розоватыми жабрами. Вспышки «красных приливов» в регионе, хотя и объяснялись естественными причинами, участились. А в самых закрытых отчётах биологов-океанологов промелькнули данные об обнаружении в глубоководных пробах уникального симбиотического комплекса, состоящего из остатков динофлагеллят, бактерий и… неидентифицированного вирусного агента, находящихся в состоянии неустойчивого равновесия. Возможно, штамм «К-441» не был уничтожен полностью. Возможно, он был лишь подавлен и ушёл в глубины, в состояние спячки, образовав с фагом «Омега» хрупкий, вечно враждующий симбиоз. И где-то в холодной тьме Охотского моря дремлет кошмар, созданный человеческой гордыней, – биологическая мина замедленного действия, ждущая своего часа или нового, ещё более страшного, чем профессор Воронцов, хозяина, который решит разбудить его снова. А на безлюдном берегу залива Меньшикова до сих пор находят выброшенные прибоем странные, лёгкие, как пенопласт, розовые камни – окаменевшие остатки того самого «котла», немые свидетели тихого апокалипсиса, который едва не сожрал всё живое у этого берега.