Возвращение в Англию весной 1859 года стало не триумфом, а началом войны. По неписаному кодексу экспедиций, право первого доклада принадлежало руководителю — Бёртону. Спик, казалось, согласился. Но едва их корабль причалил, Спик, сойдя на берег в южном порту Саутгемптон, помчался на первом поезде в Лондон, оставив больного Бёртона плестись следом. Он явился прямиком к сэру Родерику Мерчисону, влиятельному и честолюбивому президенту Королевского географического общества, и заявил о своем открытии как о свершившемся факте. На следующий день The Times вышла с сенсационным заголовком: «ВЕЛИКАЯ ГЕОГРАФИЧЕСКАЯ ТАЙНА РАЗГАДАНА!». Бёртон, прибыв в Лондон, узнал о своем «открытии» из утренней газеты, которую ему принесли в постель. Это было не просто нарушение договоренности; это был акт беспрецедентного предательства, удар ниже пояса в мире, где научный приоритет значил все. Для Бёртона, человека с обостренным, почти маниакальным чувством чести, это стало раной, которая так никогда и не зажила.
Началась публичная травля. Бёртон, опираясь на свой непререкаемый авторитет и блестящее перо, обрушился на Спика в статьях и лекциях. Он высмеивал его «открытие» как «географическую грезу», основанную на «одном взгляде с холма». Он указывал, что для доказательства нужно найти реку, вытекающую из озера, и проследить ее до известного русла Нила. «Мистер Спик, — язвил Бёртон, — увидел озеро и воскликнул: "Вот он, Нил!" Это все равно что увидеть Темзу в Лондоне и заявить, что нашел ее исток в Котсуолдских холмах». Спик, неискушенный в словесных баталиях и публичных дебатах, молчал, заливая свою обиду в клубах. Но у него были могущественные сторонники. Общество, уставшее от скандального гения Бёртона и жаждавшее ясного, простого национального триумфа, встало на его сторону. В 1860 году Спику, а не Бёртону, было доверено руководство новой, лучше оснащенной экспедицией для сбора неопровержимых доказательств. Его компаньоном стал Джеймс Огастас Грант, верный и неамбициозный офицер, идеальный второй номер.
Экспедиция 1860-1863 годов стала не столько исследованием, сколько триумфальным шествием и военно-дипломатической миссией. На этот раз Спик действовал методично и с опорой на местные силы. С помощью компаса и хронометра он нанес на карту очертания южной части озера Виктория. Но главным его успехом стала дипломатия: заручившись поддержкой могущественного кабаки (короля) Буганды — Мтесы I, он получил доступ к ресурсам целого государства. Мтеса, умный и дальновидный правитель, видел в союзе с британцами потенциал для усиления своей власти. Он предоставил Спику лодки, проводников, охрану и продовольствие. Именно под покровительством Мтесы Спик совершил решающий бросок. В июле 1862 года, пройдя через болота и тропические леса на северном берегу озера, он достиг точки, где воды Виктории низвергались с 12-метровой высоты в узкое скалистое ущелье, чтобы начать свой долгий путь на север. Он назвал водопад в честь президента Королевского географического общества — Рипон. А реку, вытекающую из него, — Сомерсет-Нил (позже — Виктория-Нил). Он проследовал по ее течению, убедившись, что она впадает в следующее озеро — Кьога, а затем в Альберт, и далее несет свои воды на север. Цепочка была установлена. В феврале 1863 года, пройдя через земли враждебных племен и преодолев неимоверные трудности, Спик и Грант вышли к английскому форпосту в Гондокоро на Белом Ниле. Здесь их встретил… Сэмюэл Бейкер, еще один искатель приключений, который как раз направлялся вглубь континента. Спик передал ему карты и координаты, сказав: «Я оставлю вам честь открыть следующее большое озеро», — имея в виду Альберт-Ньянза, что Бейкер впоследствии и сделал, назвав его в честь супруга королевы. Миссия была завершена. Доказательства, которых так не хватало Бёртону, были добыты.
Возвращение Спика в Англию в июне 1863 года было встречено как национальный триумф. Его осыпали наградами, он был принят королевой Викторией, его книга «Дневник открытия истоков Нила» стала бестселлером. Он был на пике славы. Но тень Бёртона по-прежнему витала над ним, как призрак. Бёртон, хоть и был побежден фактами, не сдавался. Он продолжал язвительно критиковать детали, указывать на неточности в измерениях, намекать, что истинный исток мог находиться в другом месте озера. Он требовал публичного отчета и дискуссии, уверенный в своем интеллектуальном превосходстве. Давление на Спика нарастало. Спик, человек действия, плохо переносил эту закулисную войну, травлю в прессе, скептические взгляды части научного сообщества. Ходили слухи, что его мучают приступы меланхолии, что он ищет утешения в вине. Организаторы решили положить конец спору раз и навсегда, устроив открытые дебаты в Бэттском зале Королевского географического общества 16 сентября 1864 года. Это должен был быть научный турнир, суд истории, на котором оба противника предстанут перед лицом публики и коллег.
Утро 15 сентября Спик провел в имении своего двоюродного брата, полковника Т.Ф. Фуллера, в Нанни-Хаус. После завтрака он, заядлый охотник, решил пройтись до парка для дичи, чтобы поохотиться на куропаток. С ним не было слуги. Перелезая через невысокую каменную стену, держа в руках заряженное двуствольное ружье, он оступился. Раздался выстрел. Когда его нашли, он был еще жив, но пуля пр обила легкое навылет. Его перенесли в дом, где он скончался через несколько часов, не приходя в сознание. На месте происшествия не было свидетелей. Следственный присяжный вынес вердикт — несчастный случай. Но общество тут же раскололось. Бёртон, а за ним и многие другие, были убеждены, что это было самоубийство. Застенчивый, загнанный в угол Спик, по их мнению, не вынес бы позора возможного поражения в словесной дуэли с блестящим полемистом. «Несчастный человек, — писал позже Бёртон с горьким торжеством, — предпочел смерть от собственной руки публичному унижению». Другие, включая семью Спика и Гранта, яростно отрицали это, настаивая на трагической случайности: крюк предохранителя мог зацепиться за ветку или камень при падении. Тайна так и осталась нераскрытой. Враги стали легендами, а спор был решен не логикой, а судьбой.
Но история истоков Нила на этом не закончилась. Она перешла в иную, более масштабную и мрачную фазу. Открытие Спика поставило точку в одном вопросе, но породило другой. Что представляют собой огромные реки к западу — Луалаба и Конго? Не являются ли они частью системы Нила? За ответом отправился национальный герой, доктор Дэвид Ливингстон. Он провел годы в бесплодных поисках, убеждая себя и мир, что Луалаба и есть верховье Нила. Его исчезновение породило новую легенду, и на африканскую сцену вышел человек нового типа – не ученый-энтузиаст и не офицер-исследователь, а журналист, действующий по заказу нью-йоркской газеты. Им был Генри Мортон Стэнли. После долгих месяцев поисков, 10 ноября 1871 года, Стэнли вошел в поселок Уджиджи на берегу Танганьики, где, по слухам, скрывался исчезнувший миссионер. Увидев истощенного седобородого белого человека в поношенной фуражке, Стэнли, следуя репортерскому расчету на драматизм, снял шляпу и произнес вошедшие в историю слова: «Доктор Ливингстон, я полагаю?» Эта театральная встреча стала символом конца одной эпохи и начала другой. Стэнли, циничный и беспощадный, в отличие от романтиков Бёртона и Спика, завершил эпоху открытий. В своей грандиозной экспедиции 1874-1877 годов он окончательно, с применением насилия и железа, утвердил открытия Спика, обогнув озеро Виктория на своей разборной лодке «Леди Элис». А затем он спустился по Луалабе, чтобы доказать, что это — не Нил, а река Конго, тем самым окончательно очертив гидрографию Центральной Африки. Его точные, жестоко добытые карты были уже не плодом любознательности, а готовым стратегическим продуктом. Они легли в основу раздела Африки на Берлинской конференции 1884 года, где европейские державы по линейке разрезали континент, не спрашивая мнения его народов. Романтика поисков истока обернулась прологом к колониальному владению.