Теневое царство: проклятые, лешие и русалки
Но не только чаровники и знахарки населяли мир Саратовской губернии. Страх и трепет вызывали и другие сущности, чьи истории передавались из уст в уста, заставляя кровь стынуть в жилах и оберегать себя от невидимых опасностей.
В местных преданиях особое место занимали проклятые. Это были те, кого прокляла собственная мать за непочтение, обрекая на вечное скитание между мирами. Они не знали покоя, обитая в бездонных водах озер или в непроходимых лесных чащах. Ночью, когда мир погружался во мрак, Проклятые выходили на дороги, предлагая путникам проехать на их лошадях. Горе тому, кто соблазнится таким предложением! Севший с ними оставался в их плену навеки, пополняя ряды этих отверженных душ.
Старые деды рассказывали внучатам, что еще 200 или 300 лет назад эти существа, сродни лешим, жили в Киеве, а потом разошлись по всей земле. Проклятые, утопленники, опившиеся, колдуны – все те, кого "земля не принимает", обречены после смерти бродить по свету. "Тело их все тлеет, а тень бродит по свету; и дивные дела творят их тени", – шептали старики, добавляя жуткие подробности о тех, кто не нашел покоя.
Лешие: хохочущие стражи лесов
Наши предки верили не только в Проклятых, но и в леших – своих, особенных. По словам старожилов губернии, лешие жили в лесах у речек. Это были "люди, проклятые своими матерями еще в их чреве и пропавшие после рождения некрещеными". Они обитали в больших лесах и болотах, их присутствие выдавал пронзительный хохот. Считалось, что кто попадется им на пути, того они "защекочут до смерти".
Многие старожилы утверждали, что видели леших. Вот две истории из первых уст:
Однажды пастухи, поздно вечером варившие кашу на лесной пригородке, пошли загонять быков. Вернувшись, они увидели, как некий человек хлебает их кашу. На вопрос "кто ты?" незнакомец ответил, что его "отец и мать прокляли по лесам ходить", а затем бесследно исчез. Пастухи, напуганные встречей, не решились есть кашу после лешего и отдали ее волам.
Другой случай произошел с крестьянином Ефимом Осиповым Шевченко. Он пас ночью волов на лесной поляне. Разведя костер, чтобы согреться, он вдруг услышал издалека отчетливый хохот, который все приближался. Смех прерывался глухими стонами – "уфф" – и затем вовсе замолкал. Шевченко струхнул не на шутку, волосы встали дыбом. Он хотел бежать, но лишь поднялся, как увидел невдалеке идущего к нему человека – совершенно голого и обросшего длинными волосами. Тот, не доходя саженей трех, сказал: "Дай мне кусок хлеба, я сильно голоден; но брось его левой рукой на отмаш". Шевченко в ужасе исполнил просьбу. Леший жадно схватил хлеб, съел его, а затем захохотал, свистнул, "уфнул" и растаял в ночной тьме.
Русалки: очарование смерти в лунном свете
Наряду с лешими, жители губернии верили и в русалок. По рассказам старожилов, около 150 лет назад в одном из сел, было огромное глубокое озеро, окруженное лесом-сорницом (осокорем), где и обитали эти водяные девы.
В глубокую полночь, при сиянии луны, из вод озера всплывали нагие красавицы с распущенными длинными волосами. Смеясь и плескаясь, они кружились на поверхности, но особенно часто появлялись на Русальское воскресенье – четверг после Троицына и Духова дней. Этот день называли Великим днем и не брались ни за какую работу, ибо верили: в этот день русалки особенно опасны. Девушки не ходили купаться, ведь русалка могла "на смерть защекотать в воде", и несчастная жертва умирала бы с хохотом на устах.
Старуха Прасковья Максимова Кухарева, ссылаясь на многих старожилов, поведала трагический случай, произошедший с Аксиньей Черниченко. На Русальское воскресенье, рано утром, Аксинья отправилась полоскать белье. Русалки втащили ее в воду и защекотали до смерти. Крестьяне верили, что от русалок можно защититься: девушки рвали полынь и вплетали ее в свои косы. Считалось, что русалка не станет щекотать ту, у которой "вошь" (полынь).
Защитник и проказник: невидимая сила домашнего очага
Помимо лесов и вод, невидимые сущности обитали и в самом сердце крестьянского быта – в каждом доме. Простой народ был убежден: под крышей живет невидимая сила, могущественнее самого хозяина, оттого его часто и звали просто — «хозяином» или «домовым». Его причуды и расположения могли определить достаток или горе в семье, а его воля была неоспорима.
По поверьям, домовой был крайне привередлив, особенно в отношении скота. Если ему не нравилось животное, оно начинало чахнуть на глазах. Яркий пример этому случаю произошел в одном из сел Саратовской губернии: купит мужик, допустим, серую лошадь. Пройдет несколько дней, и животное начнет худеть, плохо есть, а в кормушке вместо сена вдруг окажется навоз. Ясный знак – домовой лошадь не взлюбил, и хозяину надлежало поскорее ее продать, купив такую, что пришлась бы «хозяину» по вкусу.
Но если домовой полюбит лошадь, то она процветала! У нее на другой день грива могла быть аккуратно заплетена, а по вечерам, без чьей-либо помощи, домовой сам носил с гумна вязанки сена, заботясь о своем любимце.
Домовой не только хозяйничал, но и предвещал будущее. Он обитал обычно в фундаменте или за печью, и оттуда доносились таинственные звуки, предвещавшие добро или худо. Однако самой жуткой его проделкой было «душение» ночью. Просыпался человек с синим пятном на теле, и никто не мог разуверить ни мужика, ни бабу, что это не домовой их щипал.
Народ верил, что есть способ узнать волю домового, когда он душит. Стоило лишь набраться смелости, ощупать невидимое существо и спросить: «К худу или к добру?» Ответ мог предсказать судьбу. Если домовой окажется мохнатым, теплым и скажет: «К добру», то хозяин смело мог ждать благополучия. В противном случае – несчастья.
По понятиям крестьян домовой занимал видное место в народной демонологии, считаясь «нечистым», но при этом являясь неотъемлемой частью дома, его духом-хранителем. Его нрав мог быть капризным, но его присутствие – обязательным для благополучия.
Эти истории о домовом, леших и русалках, о чаровниках и знахарках, как нитью связывают нас с давно ушедшей эпохой, где мистика была частью повседневности, а жизнь людей была тесно переплетена с миром невидимых сил.