Ольга складывала детские вещи в коробку, когда в комнату вошла семилетняя Машка. Дочка стояла в дверях, теребя край футболки, и смотрела на мать так, будто хотела что-то сказать, но боялась.
— Что, солнышко? — Ольга обернулась, присела на корточки.
— Мам, бабушка сказала, что ты об этом пожалеешь…
Ольга замерла. Свекровь. Конечно. Кто же ещё.
— Когда она тебе это сказала?
— Вчера. Когда я у неё ночевала. Она плакала и говорила, что папе без нас будет плохо, и что все разведённые тёти несчастные, и что…
— Достаточно, — Ольга перебила её мягко, взяла за руку. — Машенька, иди поиграй, хорошо? Я тебе потом всё объясню.
Когда дочь ушла, Ольга опустилась на пол среди коробок и закрыла лицо руками. Пожалеет. Господи, да сколько можно. Третью неделю одно и то же. Свекровь названивала каждый день, приезжала, устраивала сцены, плакала, обвиняла. А вчера, значит, добралась и до ребёнка.
Дверь квартиры хлопнула. Вошёл Серёжа, её муж. Бывший муж, если точнее, хотя развод ещё не оформили официально. Он пришёл забрать остатки своих вещей.
— Машка сказала, моя мать опять… — начал он, и Ольга перебила:
— Твоя мать натаскивает семилетнего ребёнка! Ты понимаешь это? Она внушает ей, что я разрушаю семью!
— Ну а ты что делаешь? — Серёжа бросил сумку на диван. — Она права. Из-за каких-то…
— Каких-то? — голос Ольги задрожал. — Ты три года пьёшь. Каждые выходные. Потом и в будни. Деньги на выпивку, скандалы, Машка плачет, соседи стучат в стену. Это каких-то?
— Я же бросил! — он повысил голос. — Два месяца не пью!
— После того, как я подала на развод. А до этого сколько раз обещал? Двадцать? Тридцать?
Серёжа сел на диван, опустил голову.
— Мама говорит, что ты эгоистка. Что нормальные женщины терпят, ради детей стараются семью сохранить. А ты… первая же трудность, и всё, сразу разбежалась.
— Первая трудность? — Ольга рассмеялась зло. — Серёж, я шесть лет терплю. Твоя мама, конечно, не в курсе, ты ей небось рассказываешь, какая я стерва. А то, что ты зарплату пропивал, пока я в декрете сидела, она знает? Что я к соседке бегала соль занимать, потому что тебе на опохмел нужна была последняя тысяча?
Он молчал. Ольга вытерла слёзы, которые вдруг покатились сами собой.
— Уходи. Пожалуйста. Забирай вещи и уходи.
Когда он ушёл, Ольга позвонила своей подруге Иришке. Они дружили с института, и Иришка была единственной, кто по-настоящему понимал её ситуацию. Потому что у неё самой была похожая.
— Ирк, можно к тебе?
— Приезжай, — подруга сразу поняла по голосу.
Ольга отвела Машку к маме, своей, а сама поехала на другой конец города. Иришка открыла дверь, и Ольга сразу увидела синяк под глазом. Свежий, замазанный тональным кремом, но всё равно заметный.
— Опять? — только и спросила Ольга.
— Опять, — Иришка пропустила её в квартиру. — Вчера. Пришёл пьяный, начал орать, что ужин невкусный. Я ответила, ну и полетело.
Они сидели на кухне, пили чай. У Иришки муж Гена работал вахтовым методом, сейчас был как раз дома. Где-то в комнате он храпел, отсыпаясь после вчерашнего.
— Почему ты не уйдёшь? — Ольга спросила в который раз.
— Куда? — Иришка пожала плечами. — Своего жилья нет, мать умерла, отчим сказал, чтоб и не думала возвращаться. Мальчишкам по девять и одиннадцать. На съёмную квартиру денег не хватит, я же всего двадцать тысяч получаю в библиотеке. А он хоть деньги приносит. Не пропивает всё, половину отдаёт.
— Но он бьёт тебя.
— Не каждый день. И не сильно. Один раз только к врачу пришлось, когда рёбра. А так… — она замолчала, посмотрела в окно. — Оль, я не могу детей на улицу выставить. Вот уйду я, что дальше? Кто нас приютит? Ты хоть квартира есть. А у меня ничего.
Ольга сжала её руку.
— Прости. Я не подумала.
— Да ладно. Зато я тебе вот что скажу. Твоя свекровь дура. Ты уходишь от алкаша, пока можешь. У тебя квартира, работа нормальная, мать живая, которая поможет. А ты что, должна терпеть, как я? Всю жизнь бояться, что муж придёт в настроении и вмажет? Я бы на твоём месте ни секунды не думала.
— Но все говорят…
— Все говорят, все говорят! — Иришка оборвала её. — Ты послушай, что я тебе скажу. У нас в библиотеке работает одна тётя Зина. Ей шестьдесят. Она всю жизнь прожила с мужем-садистом. Он её бил, унижал, изменял направо и налево. А она терпела. Ради детей, ради того, что разведённые, мол, это позор. Вырастила двух сыновей. И знаешь, что теперь? Сыновья выросли точно такими же. Старший жену бьёт, младший бухает. Потому что они тридцать лет видели, как отец мать унижает, и считают, что так и надо. А тётя Зина теперь сидит, плачет и говорит, что зря не ушла, когда было время. Что дети всё равно не благодарны, а она молодость угробила зря.
Ольга молчала. Иришка налила ещё чаю.
— Ты понимаешь, о чём я? Не слушай никого. Делай, как сердце велит. Если ты видишь, что Серёжка не изменится, уходи и не оглядывайся. Машенька спасибо скажет, когда вырастет. Лучше расти с одной мамой, но счастливой, чем в полной семье, где каждый день скандалы и слёзы.
Когда Ольга вернулась домой, там уже ждала свекровь. Сидела в прихожей на табуретке, как статуя. Мама Ольги, Таисия Марковна, стояла рядом с виноватым видом.
— Она сказала, что подождёт тебя, — пояснила мама. — Я не могла её выгнать.
Свекровь встала.
— Ольга, нам нужно поговорить.
— Валентина Степановна, мы уже всё обсудили.
— Нет, не обсудили! — свекровь шагнула вперёд. — Ты разрушаешь семью! Мой сын страдает! Он пить бросил, он исправляется, а ты его бросаешь, как…
— Он бросил на два месяца, — Ольга перебила её. — В прошлый раз тоже бросал. На три месяца. Потом началось заново.
— Ему нужна поддержка! А не такая жена, которая при первой трудности сбегает!
— Валентина Степановна, — Ольга почувствовала, как внутри всё закипает. — Вы знаете, сколько раз я его из запоя вытаскивала? Сколько раз врачей вызывала? Сколько денег на лекарства ушло, которые он и не думал пить? Вы знаете, что он меня один раз так толкнул, что я ключицу сломала?
Свекровь побледнела.
— Это… ты просто упала неудачно.
— Он меня толкнул. Я видела. Машка видела, ей тогда четыре года было, она до сих пор помнит.
— Ты всё придумываешь! Мой Серёжа не мог…
— Ваш Серёжа алкоголик, — Ольга выдохнула. — И я больше не могу. Не хочу. Не буду. Вы можете считать меня какой угодно. Эгоисткой, стервой, чем хотите. Но я развожусь.
Свекровь стояла, сжав губы. Потом сказала тихо, но ядовито:
— Пожалеешь. Вот увидишь. Одинокая разведёнка с ребёнком на шее. Кому ты нужна будешь? Никто на тебя не посмотрит. Будешь жалеть всю жизнь, что не сберегла семью.
Ольга открыла дверь.
— До свидания, Валентина Степановна.
Когда свекровь ушла, мама обняла Ольгу.
— Ты молодец, доченька. Правильно делаешь.
— Мам, а вдруг она права? Вдруг я и правда пожалею?
Таисия Марковна отстранилась, посмотрела дочери в глаза.
— Оленька, я тридцать лет прожила с твоим отцом. Он не пил, не бил, но и любви особой не было. Мы привыкли друг к другу, как к старой мебели. Когда он умер, я, конечно, горевала, но… если честно, мне стало легче. Я поняла, что прожила всю жизнь не так, как хотела. В угоду мужу, его привычкам, его желаниям. А сейчас мне шестьдесят семь, и я наконец-то живу для себя. Хожу в бассейн, в театр, встречаюсь с подругами. Но сколько лет я потеряла. Не повторяй моей ошибки. Ты молодая, тебе всего тридцать три. Вся жизнь впереди.
Развод оформили за два месяца. Серёжа не сопротивлялся, даже алименты назначили без проблем. Правда, платил он их через раз, но Ольга и не рассчитывала особо.
Первые полгода было тяжело. Машка скучала по отцу, плакала, спрашивала, почему они не вместе. Ольга объясняла, как могла, не вдаваясь в подробности. Свекровь продолжала названивать, но Ольга перестала брать трубку.
Работала она бухгалтером в строительной фирме, зарплата была приличная. Наняли хорошего юриста, по совету которого Серёжа отказался от доли в квартире в обмен на то, что Ольга не будет требовать с него долги по алиментам за прошлые годы. Для неё это была победа.
Как-то раз, уже почти через год после развода, Ольга зашла в супермаркет. У кассы столкнулась с женщиной, которая стояла к ней спиной. Обернулась — Иришка. Только Ольга не сразу её узнала. Подруга постарела лет на десять. Волосы седые, спина сгорбленная, под глазами синяки.
— Ир? Господи, что с тобой?
Иришка дёрнулась, попыталась отвернуться, но Ольга схватила её за руку.
— Ничего. Всё нормально.
— Какое нормально? Ты на себя в зеркало смотрела?
Иришка вырвала руку.
— Отстань, пожалуйста.
Но Ольга не отставала. Проводила подругу до дома, заставила рассказать. Оказалось, Генка окончательно спился. Бил теперь регулярно. Старший сын связался с плохой компанией, младший начал прогуливать школу.
— А ты всё терпишь?
— Что мне делать? — Иришка смотрела на неё пустыми глазами. — Я же говорила. Некуда идти.
— Есть куда. Кризисный центр для женщин. Мама моя рассказывала, у них в районе открыли. Там помогут с жильём, с работой.
— Оль, мне сорок лет. Кто меня на работу возьмёт?
— Возьмут. Ты же грамотная, с высшим образованием.
Иришка покачала головой.
— Не могу я. Боюсь. Привыкла уже.
Ольга ушла от неё с тяжёлым сердцем. Она пыталась помочь, но Иришка не хотела помощи. Она срослась со своей болью, как дерево с вросшим гвоздём.
А жизнь Ольги между тем налаживалась. Машка привыкла к новому порядку, перестала плакать. Отца видела раз в две недели, Серёжа забирал её к себе на выходные. Приходил трезвый, играл с дочкой, и Ольга была благодарна ему за это. Хоть так.
Через полтора года она познакомилась с Михаилом. Он был разведён, детей не имел, работал прорабом. Познакомились случайно, в очереди в поликлинике. Разговорились. Он пригласил её в кино.
Ольга боялась новых отношений. Боялась, что опять обожжётся. Но Михаил был другим. Спокойный, надёжный, не пил вообще. С Машкой нашёл общий язык сразу.
Когда их отношения стали серьёзными, Ольга познакомила его с мамой. Таисия Марковна одобрила.
— Вот видишь, доченька. А свекровь твоя говорила, что никто на тебя не посмотрит.
Ольга усмехнулась.
— Мам, а знаешь, что забавно? Я вообще не жалею. Ни разу. Наоборот, жалею, что не ушла раньше.
Свадьбу играли скромно. Серёжа был не против, чтобы Михаил удочерил Машку, и они оформили все документы. Свекровь Валентина Степановна объявилась на свадьбе. Пришла без приглашения, стояла у подъезда, когда гости выходили.
— Ольга, можно с тобой поговорить?
Ольга вышла. Свекровь постарела, осунулась.
— Валентина Степановна, что вы хотите?
— Серёжа совсем спился. Уволили с работы, снимает угол в общежитии. Я больше не могу его вытягивать, у меня сердце. Помоги ему, ради Машки.
Ольга вздохнула.
— Валентина Степановна, я не могу ему помочь. Он сам должен захотеть. А Машка теперь не его дочь по документам. Михаил её удочерил. И, честно говоря, она счастливее, чем когда-либо.
— Ты его бросила! Из-за тебя он так!
— Нет, — Ольга покачала головой. — Он спился из-за себя самого. Из-за своего выбора. А я сделала свой. И не жалею.
Свекровь смотрела на неё с ненавистью.
— Помнишь, я говорила, что ты пожалеешь?
— Помню. Но вы ошиблись.
Валентина Степановна развернулась и ушла. Ольга вернулась в зал, где гости танцевали. Машка кружилась с Михаилом, смеялась. Таисия Марковна сидела за столом, беседовала с гостями.
Ольга подошла к маме, обняла её.
— Спасибо, что поддержала меня тогда.
— Я всегда буду тебя поддерживать, доченька.
Вечером, когда гости разошлись, Ольга стояла на балконе. Михаил вышел к ней, обнял сзади.
— О чём думаешь?
— О том, как хорошо, что я не послушала свекровь. И всех остальных, кто говорил, что надо терпеть, ради ребёнка стараться. Машка счастлива. Я счастлива. А Серёжа… он сам выбрал свой путь.
Михаил поцеловал её в макушку.
— Ты правильно сделала. Нельзя жертвовать собой ради того, кто даже не пытается измениться.
Ольга молчала. Она думала об Иришке, которая так и продолжала жить с Генкой. Думала о свекрови, которая всю жизнь прикрывала сына, оправдывала его пьянство, обвиняла во всём других. Думала о себе, какой она могла бы быть сейчас, если бы послушалась.
На следующий день она позвонила Иришке. Услышала пьяный мужской голос, ругань. Трубку бросили. Ольга попыталась дозвониться ещё раз, но телефон был выключен.
Через месяц она узнала, что Иришку увезли в больницу с тяжёлыми травмами. Генка избил её так, что она неделю в реанимации лежала. Сыновья сбежали из дома, младший попал в колонию за кражу.
Ольга навещала подругу в больнице. Иришка лежала вся в бинтах, еле говорила.
— Оль, ты была права. Надо было уходить.
— Ещё не поздно.
— Поздно, — Иришка закрыла глаза. — Мне уже некуда и незачем. Жизнь прошла.
Ольга держала её за руку, и слёзы катились сами собой. Она представила, что могла бы сейчас лежать на этом месте. Могла бы растить Машку в страхе и унижении. Могла бы потерять лучшие годы, терпя рядом алкоголика.
Когда она вернулась домой, Машка делала уроки на кухне, а Михаил готовил ужин. Обычный вечер в обычной семье. Тёплый, спокойный, наполненный любовью.
— Мам, — Машка оторвалась от тетради. — А ты помнишь, что бабушка Валя говорила тогда? Что ты пожалеешь?
Ольга села рядом с дочкой.
— Помню.
— А ты пожалела?
— Нет, солнышко. Ни разу. Наоборот, я рада, что нашла в себе силы тогда. Потому что сейчас мы с тобой счастливы. Правда?
Машка обняла мать.
— Правда.
Ольга прижала дочку к себе. Она знала, что сделала правильный выбор. Знала, что иногда уйти — это не слабость, а сила. Не предательство, а спасение. И пусть кто-то осуждает, пусть кто-то пророчит одиночество и жалеет её. Она не жалела себя. И это было главное.