2.
Какие-то островки воспоминаний. Когда мне снятся обрывки из прошлого, я просыпаюсь в холодном бреду. Потом, откинувшись на подушку, еще долго лежу, бесцельно разглядывая потолок спальни. Витиеватые узоры на панелях авторской работы помогают быстро вернуться в настоящее.
Слышу, как на кухне что то кипит, жарится. Слышу мягкие шаги своей жены, они что то берет, потом ставит. Слышу стук об стол и шуршание пакета. В раковину льется вода, закипает кофе в турке.
Я медленно сажусь на кровати, еще минут пять глядя в пространство. Обрывки сна разбегаются как мыши по темным углам. Что это было? Какие то озера, лес, река... Старые дома и обрывы берегов. Смазанные лица и детские голоса, смех... Там, во сне, я знаю, что это мое прошлое. Детство мое. Где-то на Севере. Ни названия населенного пункта, ни имен людей я не помню. Кроме одного - Димка Сушка. И всё. Вот уже тридцать лет эти разорванные воспоминания со мной. Мои ли они? Я уже ничего не понимаю.
В 11 лет меня поместили в психушку. Встревоженное лицо мамы и какой-то непонятный мне диагноз. По ночам от страха я ходил под себя, мне мерещились какие то люди, я называл чьи-то имена и рассказывал истории из жизни. Я думал моей, но мама отрицала, говоря, что этого ничего не было. Но я знал, что было.
После психиатрической больницы я уже не вспоминал ничего. Был немного заторможенным, но это действие лекарств. Снова начал посещать школу. Стал нормальным ребенком, любопытным и жизнерадостным. Получал какие-то награды на школьных соревнованиях. Имел друзей, пакостил согласно прейскуранта своего возраста. Мама успокоилась. Снова на ее щечках заиграл румянец, исчезли мешки под глазами, появились прогулки в парк, посещение музеев и выставок.
Просто, я замолчал.
Я еще помнил тот липкий страх в стенах больницы, безумные глаза чьих-то детей, помещенных сюда их же родителями из страха стать жертвой своего же плода. Страшные картины, которые я до сих пор вспоминаю с содроганием. Я их спрятал в глубине памяти, туда же полетели воспоминания из раннего периода.
Мамы не стало через пять лет. Онкология забрала у меня единственного близкого человека. Деда и бабушку со стороны матери я не знал, не застал их. А вот родители моего отца здравствуют и по сей день, но знаться с сыном сельской девки они не хотят. Отец тоже жив, весьма хорошо устроился в жизни, имеет собственный бизнес и небольшой интерес к моей персоне, в том плане, что у него две дочери, а сын только один и это я. Когда я вернулся с армии он предпринял робкие шаги к нашему сближению, но все еще живущий во мне юношеский максимализм, резко отверг его притязания на меня. Так и живём. В одном городе, в одной остановке друг от друга. Он воспитывает своих дочерей, я воспитываю его внука.
Я отвлекся.
До смерти матери в нашей жизни произошли достаточно большие изменения. Мама была молодая, красивая женщина с копной каштановых волос, широко распахнутыми глазами цвета побитой морозом травы. Такие же сочно-зеленые сейчас у моего сынишки и он смотрит на меня глазами моей матери, самым дорогим взглядом в моей жизни.
Маме было 33 года, когда она встретила свою последнюю любовь, с которой бок о бок прожила в одном дворе почти с младенчества.
Странная штука - жизнь. Можно ходить в один магазин, учиться в одной школе, состоять в одной спортивной команде, но полюбить друг друга только лет через двадцать.
Так и произошло с ними. Он - тренер в спортивной школе, подтянутый, спортивный брюнет с бицепсами, трицепсами и интеллектом гориллы. Она - бухгалтер в какой то заштатной больнице, с копеечным окладом, но очень начитанная и романтичная.
Андрей вломился в нашу жизнь, как вихрь. Подхватил мою мечтательную маму на руки, наобещал ей звезды и луну, красный москвич и лаковые туфельки. Какая женщина устоит? И, такая умная, такая утонченная женщина дала своё согласие этому имбицилу. Наш хрупкий мир с историями Грина и бесконечным горизонтом рухнул в один миг.
Конечно, меня сразу сдали в спортивный кружок, посчитав, что мне не хватает твердости руки. Я и бокс - юг и север.
Истязали меня в зале по два-три часа. Жалобы мои пресекли в первый же день: "Не плачь, ты - мужик!". Думаете я больше не плакал? Еще как. Под одеялом. Мне было жаль себя, свою загубленную жизнь. Я ненавидел Андрея. Но я его боялся. Для мамы я пропал, во всяком случае, в силу возраста я так и думал. А по утрам, пока все спали, простирывал простыню и сушил матрас. Заходя в мою комнату, Андрей морщил нос и долго принюхивался. Но тактично помалкивал. Мама украдкой жалела меня, но уговаривала меня, что так нужно и когда нибудь я стану сильным.
Да, я стану сильным и убью Андрея - додумывал я ее слова.