Церковь принято считать островком спокойствия и умиротворения — местом, где все должно делаться из любви к ближнему. Кажется, что и брак со священником по всем канонам жанра обязан быть благополучным. Но случается: женщины и в таких союзах сталкиваются с унижением, травлей и даже насилием. Достаточно почитать откровения матушек. А в Сети их немало.
Ирина С. прожила в браке со священником 11 лет, родила троих детей. Три с половиной года назад она решилась на побег. После долгого молчания женщина решила предать огласке свою историю.
— Почему вы решились публично рассказать о том, о чем многие женщины предпочитают молчать?
— Раньше муж меня запугивал. Я боялась его и в браке, и после. Он мне говорил: «Не рыпайся, не смей никому ничего рассказывать, я тебя уничтожу, всего лишу, отберу детей. Тебе никто не поверит: я авторитетный человек, священник, а ты многодетная мать в декретах и депрессии. Тебя даже слушать никто не станет, так что сиди и помалкивай». После развода говорил, что не будет платить алименты, не даст согласия на продажу общей квартиры или сделает так, чтобы снизить ее рыночную стоимость. И только сейчас я набралась решимости рассказать о своей замужней жизни. Потому что молчать - значит продолжать позволять давить на меня и детей, пусть и не физически, но от этого не менее страшно.
«Если попами будут только девственники, тогда у нас в стране не будет попов»
— Давайте начнем с самого начала. Где вы познакомились?
— Через общих друзей в Воронеже. Я училась в вузе, он в семинарии. Я была на год старше. Поначалу он представлял собой благородного, одухотворенного человека. Оказалось, это маска, можно сказать, ад начался после брака. Вернее, спустя год после переезда в его родной город в Липецкой области.
— Как семинаристы ухаживают?
— Как обычные парни: свидания, походы в кино, прогулки. Только мы еще ходили на богослужения. Я воспринимала это как своего рода формат свидания.
— Правда, что семинаристы ищут в жены девственниц, да и сами должны быть целомудренными?
— Есть строгие требования к семинаристам, будущим священникам и к их женам. Он пересказывал чье-то мнение то ли в шутку, то ли всерьез: «Если попами будут только девственники, тогда у нас в стране не будет попов».
— Первый год вы прожили нормально?
— Более-менее да. Я получала второе высшее, работала, содержала семью и оплачивала съемное жилье. Еще помогала писать ему дипломную работу для защиты в семинарии. Его устраивала тихая, смиренная, покорная, молчаливая, удобная жена, готовая на все ради любимого.
«После рождения дочери мы не спали вместе»
— Когда все изменилось?
— После переезда в его родной город в Липецкой области, где его рукоположили в сан священника. На переезде настояла его мать. Практически сразу после приезда он заявил: «Не хочу притворяться. Я вернулся в привычную среду, где у меня родные и друзья. Буду жить так, как хочу». Что он имел в виду, я поняла позже, когда начались упреки, придирки, безразличие, унижения, могло доходить до рукоприкладства.
— Он стал больше зарабатывать?
— У священника нет фиксированной зарплаты. Доход складывается из пожертвований прихожан и спонсоров, а также исполнения треб — отпевание, венчание, крестины. Сколько батюшка возьмет себе, никто толком не отслеживает. Он, как настоятель, управлял деньгами, бухгалтер в штате отсутствовал. Со временем денег от спонсоров становилось все больше. Муж много тратил на еду и одежду, себе покупал все самое лучшее. Потом пошли автомобили и недвижимость — все преимущественно оформлял на мать и родственников. В общем, максимально выводил деньги и имущество из семьи. О реальных доходах мне не говорил.
— А вы как жили?
— По его правилам. Контроль был во всем, вплоть до того, как мне одеваться, какой длины юбку носить. О штанах и речи не могло быть. Я оказалась одна в чужом городе. Ездить к подругам не разрешал: неприемлемо оставлять мужа. Убеждал, что мое место — дом, семья, быт, дети. Хобби и работа — лишнее. Соцсети если и вести, то только про православие, детей и готовку. А лучше вообще не светиться: зачем людям знать, как живут священники.
— Он соблюдал церковные ограничения?
— Священник должен быть сдержанным, не уподобляться страстям, соблюдать посты, молиться утром и вечером, исполнять священническое молитвенное правило. Бывший на постоянной основе особенно себя не утруждал. Посты соблюдал условно. Например, исключил мясо, но строгих ограничений не придерживался.
После рождения дочки мы перестали спать в одной комнате. Он объяснял, что ему нужно высыпаться, чтобы быть собранным на службе. Хотя служил он 1–2 раза в неделю. Позже я заподозрила, что по ночам он мог смотреть фильмы 18+, сидеть в соцсетях, общаться непонятно с кем. Однажды я застала его в четыре утра «в чем мать родила» за ноутбуком, он переписывался с какой-то девицей. На компьютере всплывали сайты знакомств.
Когда он хотел близости, отдавал приказ: укладывай детей, приходи исполнять супружеский долг. Если я отказывала во время поста, устраивал скандалы. Цитировал «священные» тексты: «Жена не властна над своим телом, только муж», «брачное ложе нескверно». В последние годы дошло до того, что он писал мне эсэмэски, чтобы не забыла прийти в его комнату. А потом выгонял: сделала дело, свободна!
Почему я не ушла сразу? Боялась. Он годами убеждал, внушал, что я ничтожество и мне никто не поверит.
«Деньги, подаренные на день рождения, возвращала мужу»
— Много лет мы и жили по его правилам. Я занималась бытом и детьми. Никуда не ходила, кроме редких совместных мероприятий с его друзьями и родней, где чувствовала себя лишней. Он ограничил мою свободу, даже разговоры по телефону сводились к минимуму. Если я просила вместе куда-то пойти, он отмахивался: «слишком много просишь», «это все ненужное для православного человека». Хотя себе мог позволить и баню с друзьями, и регулярные встречи мужской компанией, и «покатушки» по бездорожью, шопинг.
— Как вы отмечали праздники?
— Либо дома, либо с его родней и друзьями. У меня день рождения 22 июня, у него — 23-го. За 11 лет брака мы только дважды отмечали мой день рождения. Он считал: «Ну а смысл, ведь на следующий день мой, оба сразу и отметим». Только вот 23-го меня никто не поздравлял. Да и кому поздравлять, если все гости его родные и друзья? Те два раза, когда отмечали мой праздник, к нам все равно приходили только его друзья. А подаренные мне деньги я возвращала мужу как компенсацию расходов на празднование.
— Подарки он вам дарил?
— Дарил, но это было похоже на показуху. Его подарки — не про желание порадовать, а произвести впечатление на окружающих.
«Отмахайся, достала»
— Какой эпизод вам особенно запомнился?
— Когда у меня была замершая беременность на раннем сроке. Нужна была чистка. Операцию назначили на 30 декабря. До 1 января я лежала в больнице под наблюдением. Новый год муж отметил с матерью. В день выписки ошарашил меня: «Как я за тобой приеду? Мы отмечали праздник». Я чувствовала себя уничтоженной. Когда вернулась домой, еды в доме не оказалось, помощи никакой. Муж сразу ушел по делам. Потом отправился гулять в бар с другом. Вернулся под утро и принес шоколадку. Я тогда сказала, что мне больно и обидно. В ответ получила: «Отмахайся, достала». Потом еще пару дней ему было не до меня
— Вы пробовали спорить, разговаривать жестче?
— У нас было правило: есть два мнения — одно его, другое неправильное. Любое возражение приводило к конфликту. Если я перечила, он себя не сдерживал. Доставалось и детям, если они мешали папе спать до обеда. Малейшие их шалости оборачивались наказанием. Знаете, как он приучал дочь к горшку? Отхлестал полуторагодовалого ребенка описанными колготками.
Дети были для него частью статуса многодетного отца. Для картинки в соцсетях он демонстрировал любовь, а дома орал на них, прогонял, чтобы не лезли. Дети стали его бояться. Он говорил, что у детей к отцу должен быть страх.
Запретов для детей было множество: дочке нельзя было носить штаны и джинсы, прокалывать уши, на утренник красить блеском губы. Платья она носила только те, которые одобряла свекровь. Эти вещи чаще были из советского прошлого, их приносили в храм для нуждающихся. Телевизор смотрели строго по времени, мультфильмы — по списку. Свекровь считала, что «Лунтик» — это бес, его нельзя смотреть. Муж соглашался с ней, мол, ребенок при просмотре «Лунтика» станет бесноватым. Телефон у старшей дочери появился во втором классе, без игр, только чтобы позвонить. Музыка — только разрешенная, никаких современных треков.
«Делал замечания, что я толстым слоем намазала паштет»
— Какие самые неприятные истории вспоминаете о совместной жизни?
— Их много. Помню, как мне пришлось встать на колени, чтобы вымолить покупку дорогих очков для старшей дочери. Как он толкал меня беременную, оскорблял при детях. Поднимал руку на меня при своей матери, а та упрекала меня, мол, сама виновата. Смеялся над моим телом дома и при людях. Упрекал нас, что мы много едим. Муж экономил на продуктах для меня и детей. Делал замечания, что я слишком толстым слоем намазала паштет, дети чересчур много сыра едят, а творожки — излишество. При этом сам не считал излишеством стейки из тунца, дорогое вино. В браке я ничего себе не покупала. Одну и ту же одежду носила годами. Детям все покупала с пособий, либо отдавали люди б/у.
— Дети как реагировали на скандалы?
— Младшая, к счастью, мало что помнит. А сын и старшая дочь пострадали сильно. Они часто пытались меня защитить. Помню, как сын в четыре годика кричал: «Не трогай нашу маму, отстань!» У них исказилось само понимание семьи: тот, кто должен защищать, стал для них источником страха.
— Как я понимаю, свекор и свекровь не заступались за вас?
— Муж к своей маме бегал за советом по любому поводу. Ощущение, что я была лишняя в их идеальной паре. Наедине с детьми свекровь настраивала внуков против меня. Свекор тоже считал, что я обязана прислуживать сыну. Хотя сам со свекровью уже лет 30 в разводе, и она ему никогда не прислуживала. После нашего развода за 3,5 года ни один из них ни разу не поинтересовался здоровьем и жизнью внуков.
«У меня связи, я все порешаю»
— Когда муж впервые поднял на вас руку?
— Во время второй беременности он меня толкнул, я упала. Пассивная агрессия была и раньше: удары по стене, битье посуды. Я прощала и терпела. Потом агрессия усиливалась. Причины могли быть любые. Например, я оставила дочку у бабушки на два дня вместо одного, не получив его одобрения.
Однажды он ударил меня по лицу на мероприятии, где присутствовали его друзья. А дома «воспитание» продолжилось, пока он с пеной у рта доказывал свою правоту. Поводом послужило то, что я увидела его переписку с другом, где они обсуждали какую-то вторую семью. Поинтересовалась, о чем речь. За это и получила…
Вседозволенность или физическое насилие, они нарастают как снежный ком: толкнул — стерпела, значит, можно толкать. Ударил — стерпела, прорыдалась, испугалась, жаловаться не пошла, значит, можно и так.
— Никогда не понимала, откуда берется такой неподотчетный страх перед мужчиной?
— Страх появился не сразу. Но невозможность высказать мнение и вынужденное молчание были всегда. Сначала он говорил: «Кому ты нужна? Куда с ребенком денешься?» Потом: «Я тебя всего лишу. Ты ничего не заработала. Тебе никто не поверит, я авторитетный священник, на хорошем счету у владыки, у меня связи во всех структурах, я все порешаю». Дальше: "Не рыпайся, иначе “сотру в порошок” и детей заберу". Я стала финансово зависима и верила, что он способен на многое.
— А любовь куда делась? Или для священников не существует земной любви?
— Думаю, настоящей любви у него не было: страсть и инстинкты, не более. Конечно, и у священников бывает искренняя любовь к супруге, такая, о которой говорит Господь. Моя семейная жизнь показывает, что это не про моего мужа. Для него жена — функция и удобство, гарант положения и статуса. Мою же любовь он уничтожил своими руками.
— Коллеги, духовенство знали об этом?
— Единственный, кто протянул руку помощи, оказался благочинный района, он взял выплату алиментов под личный контроль. Но поначалу я обращалась к другому священнику, которого считала духовником. Он выслушивал, давал советы, с мужем проводил беседы. Но со временем стал поддерживать моего супруга. На меня же давил: «терпи», «какого мужа Господь послал, с таким и живи», «значит, заслужила». Священники почему-то любят повторять, что женщина обязана все терпеть.
«Сама приползешь и будешь в ногах валяться»
— Что стало для вас последней каплей?
— Однажды мой четырехлетний сын закапризничал. Муж орал из своей комнаты, чтобы тот замолчал, иначе всыплет. Выскочил из комнаты и поднял руку на ребенка. Я попыталась успокоить его. Он затащил меня в комнату и швырнул на кровать: «Не мешай мне воспитывать детей». Я много раз просила не бить детей. Показывала статьи авторитетных батюшек о том, что насилие неприемлемо. Ничего не помогало. В тот день я отвела ребенка в сад, вернулась домой и при муже начала писать заявление на развод.
— Он боялся развода?
— Он не воспринял всерьез. Ухмыльнулся, мол, куда ты денешься? Сама приползешь и будешь в ногах валяться. Я хотела решить вопросы мирно. Он предупредил, что мирно не получится. Однажды я случайно услышала, как он говорил: «Мне все равно на нее и детей. Я бы давно развелся, если бы не священство».
— То есть он боялся потерять сан?
— Боялся, поэтому запугивал меня, не позволял работать, чтобы я оставалась финансово зависимой. По канонам разведенный священник должен стать монахом и принять постриг, но на практике это правило почти не применяют. Насколько мне известно, в той же Липецкой области остаются в сане и другие разведенные священники. Архимандрит однажды сказал мужу: «Оставь все, отдай жилье детям, иди в монастырь, служи Богу». Но что-то не позволило ему поступить ни как благородному мужу, ни как любящему отцу, ни как доброму пастырю.
Кстати, это была вторая попытка развода. За полгода до этого я уже пыталась подать заявление, но суд в тот день не работал. А со следующего дня муж ограничил мне связь с внешним миром, контролировал звонки, общение.
«Через два часа после побега муж заявил нас в розыск»
— Когда вы решились бежать?
— После того как суд дал три месяца на примирение. Плана не было, все случилось быстро. С помощью знакомых нашла жилье в Воронеже, оформила временную регистрацию, и мы с детьми уехали. Не прошло и двух часов после побега, как муж уже подал нас в розыск. Он думал, что полиция обяжет меня вернуться с детьми. Мне даже судья звонила и приказывала вернуться, мол, я обязана жить там, где у меня постоянная регистрация. Сбережений у меня не было. В Воронеже я быстро устроилась на работу.
— Что было дальше?
— 3,5 года длились суды по алиментам, имуществу, встречам с детьми. Бывший супруг не пропускал заседания. По детям судебные решения в Воронеже были адекватными, они остались со мной. Ему назначены встречи дважды в месяц по воскресеньям на четыре часа. Алименты он выплачивает. А вот суд по имуществу проходил в его родном городе. Такое впечатление, что там закрыли глаза на многое. Сплошь отказы, возвраты и т.д. В итоге его заявления про «ничего не получишь» частично реализовались. Мне с детьми почти ничего не досталось.
«Всегда верила, что Господь не оставит»
— Тем не менее развод для него имел последствия?
— Нет. Он быстро все урегулировал, чтобы к нему не возникло вопросов у епископа. А на мои жалобы в патриархию приходили лишь отписки. Никто из тех, кто красиво говорит с амвона, мне не помог. Бывший муж до сих пор действующий священник. Я надеюсь, что духовенство ради его покаяния и спасения души все-таки последует канонам. Сейчас все делают вид, что ничего не происходит, отмалчиваются, ждут, пока шум утихнет, а потом все вернется на круги своя.
— Похожих историй много?
— За короткое время мне написали десятки людей: матушки, дети священников, подруги бывших матушек. И у всех одна история: на людях — ангел, дома — тиран.
Сан дает власть, статус и ощущение вседозволенности. Человек становится по умолчанию авторитетом: это же батюшка, и им многое сходит с рук. Никто, кроме семьи, не представляет, что происходит дома.
— В церкви есть правило: поднял руку на жену — отстранили от служения? Выпил — тоже?
— Таких строгих правил нет. А на жалобы жен часто вообще не обращают внимания. Более того, на женщин оказывают давление и принуждают терпеть и дальше. Если появляется общественный резонанс, тогда, возможно, применят меры. Но это редкость.
— Как вы сейчас живете?
— Гораздо лучше, чем в браке. Но страх остался, неизвестно, что он может предпринять. Выход я вижу один: предать историю огласке, чтобы РПЦ обратила внимание на проблему.
— Ваше отношение к вере и священникам изменилось?
— К вере — нет. Я хожу на богослужения, дети — в воскресную школу. Понимаю, что только с Божьей помощью нам удалось спастись. Всегда верила, что Господь не оставит.
К священникам я теперь никак не отношусь. Это просто люди, выполняющие свою работу. Никого не осуждаю и не сравниваю с бывшим. Но считать их ангелами уже не смогу. Мужчинам больше не доверяю и опасаюсь их.
Свою жизнь со священнослужителем я считаю адом. Самое страшное, что он прикрывался фразами, притчами, заповедями в угоду себе, чтобы подчинить себе, сделать из меня прислугу, рабыню, бессловесную вещь. Все тот же абьюз, газлайтинг, насилие, тирания, только в рясе, — это ад, о котором предпочитают молчать.
Подпишитесь на Telegram "МК": еще больше эксклюзивов и видео!
Автор: Ирина Боброва