Когда мы купили дом, он казался идеальным.
Старый, но крепкий. Деревянный, с резными наличниками, затерянный в лесу за городом. Дешёвый — подозрительно дешёвый. Продавец торопился, почти вытолкал нас за порог после показа. «Живите, сколько влезет» — сказал он с нервной улыбкой. Мы засмеялись. А зря.
Первую ночь мы провели вдвоём — я и моя жена, Лиза. Всё было тихо. Только ветер шуршал листвой. Но где-то под утро я проснулся.
Потому что моя подушка была мокрой.
Не от пота. От чего-то тягучего. Я включил свет. Подушка — в тёмных пятнах. Как будто кто-то плакал на неё. Или… плевал.
Лиза спала. Я вынес подушку в ванную, промыл. Решил — может, прорвалась крыша? Но потолок был сухой.
На второй день нашёл фотографию.
Лежала под ковром в гостиной. Чёрно-белая. Старая. На ней — семья. Отец, мать, двое детей. Мальчик и девочка. Все улыбаются. Но глаза… у всех глаза выцарапаны. А на обороте — надпись: «Они не спят. Они помнят.»
Я спросил Лизу — видела ли она кого-то из них? Она пожала плечами:
— Дом пустовал лет десять. Говорят, хозяева уехали… и не вернулись.
Ночью я проснулся от звука.
Шепот.
Из детской.
Я встал. Открыл дверь. Там — пусто. Только старая кроватка, которую мы ещё не убрали. А рядом — карусель, та самая, что крутится от ветра. Только ветра не было.
И тут я услышал:
— Папа… ты вернулся?
Голос — девочки. Маленькой. Дрожащий.
Я застыл.
— Лиза — позвал я.
Она вышла, в халате.
— Что?
— Ты… слышала?
— Что?
— Голос. Ребёнка.
— Ты спишь, — сказала она. — Иди спать.
Но я не спал.
На третью ночь началось настоящее.
Я сидел в кухне, пил чай. Внезапно холодильник открылся сам.
А из него потекла вода. Чёрная. Густая. Как грязь.
Я открыл дверцу — внутри ничего. Ни продуктов, ни льда. Только капает. Кап-кап-кап.
И на стенке — надпись, как будто пальцем:
«Мы голодны.»
Я выключил свет. Запер двери. Но утром нашёл следы босых ног — от холодильника к детской. Мокрые. Детские.
Лиза начала меняться.
Стала злой. Раздражительной. Говорила, что ей снятся сны.
— Я стою в комнате, — шептала она, — а вокруг — дети. Много детей. Они смотрят. Молчат. А потом… начинают плакать. Их слёзы — чёрные.
— И что? — спрашивал я.
— А потом они говорят: «Ты не наша мама. Наша мама сгорела.»
Я пошёл к соседу — единственному в радиусе километра. Старик, живёт здесь сорок лет.
— Этот дом… — начал я.
— Не спрашивай, — перебил он. — Живи. Плати налоги. И не задавай вопросов.
— Но что с предыдущими хозяевами?
— Они не уехали, — прошептал он. — Их забрали.
— Кто?
— Те, кто не спит. Те, кто помнит. Дом помнит всех, кто в нём жил. И он не отпускает.
Я вернулся. Решил уезжать. Собрал вещи.
Но когда открыл дверь — она не открылась.
Замок был цел. А на двери — царапины. Много. Как будто кто-то долго скребся изнутри.
Лиза стояла в коридоре.
— Я не могу, — сказала она. — Я уже слышу их голоса. Они зовут меня. Говорят, что я могу стать их мамой.
— Это не твои дети — закричал я.
— А кто знает? — улыбнулась она. — Может, я была здесь раньше? Может, я уже умерла?
Я побежал к окну. Разбил стекло. Вылез.
Бежал по лесу. Оглянулся.
Дом стоял.
А в окне детской — три силуэта.
Двое маленьких.
И один — женский.
Она махала мне рукой.
Улыбалась.
Как Лиза.
Я снял комнату в городе. Живу. Но каждую ночь — одно и то же.
Слышу шепот.
Вижу следы.
И знаю — они не отпустили меня.
Дом помнит.
Он всегда забирает своих.
И однажды… я снова услышу:
— Папа… ты вернулся?
#ОниНеСпят #страшнаяистория #ужасы #домспривидениями #реальныйужас #ночныестрахи #историянокончится #домпомнилвсех #небылопростосном #теньвокне #шепотвстенах #забытыедети #ужаснореальности #некудабежать #онивернутся