В деревне проживало человек двадцать. Как офицер и сказал, старухи, бабы и старики. Одного из них, похожего на сказочного деда, и отрядили показать следователю трупы казнённых партизан. До амбара шли минут десять, утопая по колено в снегу. Было видно, что большую часть оставшихся после отхода фашистов построек разломали на дрова. Кое-где валялись брошенные немцами мятые котелки и прочая мелочь, даже стоял вмёрзший в землю «Даймлер», который, видимо, не смогли завести. Всё занесённое беспощадным снегом.
Наконец, старик указал на дверь покосившейся постройки с дырявой крышей.
— Сами откапывайте, служивые! — просипел он. — Сил нет у меня, лопата вон там стоит!
Майор кивнул своим водителям, и те взялись раскидывать снег перед дверью. Ушло на это минут пятнадцать, в течение которых майор успел покурить папиросу с вонючей махоркой. Предложил Матиасу, но тот отказался — не обзавёлся вредной привычкой ни до войны, ни во время.
— Мальца-то зачем притащили? — поинтересовался дед, топавший рядом, чтобы согреться.
— Не любит один оставаться, — ответил Матиас. — Буянить начинает.
— Как звать-то тебя, сынок? — обратился дед к Коле. — Может, погреешься в избе пока, а то холодно ведь.
— Оставь его, отец, — сказал майор. — Не пойдёт он. Пришибленный так и не отходит от товарища вон.
В этот момент солдаты навалились на дверь, и та приоткрылась.
— Вроде просунуться можно, — сказал шофёр Матиаса.
— Нормально, — кивнул дед, первый показывая пример, что влезть в амбар вполне возможно. — Заходите, служивые!
За ним вошли остальные. Три тела лежали на земле, укрытые дерюгами. Через щели и дыры в крыше их основательно замело снегом. Когда Матиас стаскивал ткань, она почти не гнулась, так задубела. Солдатам пришлось ему помочь. Наконец все три партизана предстали взору собравшихся. Даже холод полностью не предохранял от разложения, так что зрелище было, мягко говоря, неприятное.
— Как сняли их, голубчиков, так сюда и снесли, — прокомментировал старик. — Так и лежат, весны ждут. А зачем вам глядеть-то на них? Или забрать с собой хотите?
— Нет, дед, забирать не будем, — сказал Матиас, проходя к головам. — Вы уж дождитесь оттепели и придайте земле, как положено.
Коля бычком протиснулся следом.
— Мальца-то пускать не надо было! — охнул старик. — Не зачем ему глядеть на страсти такие! И без того насмотрелись, детки!
— Ничего-ничего, он привыкший, — пробормотал Матиас.
Следы от верёвок на шеях смотрелись жутко. Присев, он достал из кармана инструмент и попытался приподнять первому мертвецу верхнюю губу. Не получилось — плоть затвердела и стала будто каменная.
— Оставьте нас, — сказал Матиас. — Нужно кое-что осмотреть.
— Что значит «нас»? — нахмурился майор. — Меня и мальчика. Всё равно без меня не пойдёт.
Офицер упрямо поджал губы.
— Мы не слабонервные. Делайте, что собирались!
Пожав плечами, Матиас вытащил остальные инструменты. Когда он взялся клещами за верхнюю губу мертвеца и отломил её, дед охнул и мелко перекрестился, но, поймав взгляд НКВДшника, испуганно замер.
— Зачем это? — спросил майор.
— Убедиться, — ответил Матиас, разглядывая зубы мертвеца. Половину выбили, и вместо них торчали острые обломки. У второго и третьего была примерно такая же картина. Матиас вопросительно взглянул на Колю, тот едва заметно отрицательно покачал головой.
— Ладно, здесь тоже закончили, — сказал Матиас, собирая инструменты. Присутствующие его слова восприняли с заметным облегчением.
— Когда повесили их, дед?
— А?
— Я говорю, какого дня фашисты их повесили?
— Да я точно и не скажу. Дня за два, как наши пришли. А сняли мы их на следующий день. Как отступили душегубы, так и срезали голубчиков.
— Значит, дней двенадцати прошло, — пробормотал Матиас, покосившись на Колю. Тот слегка кивнул.
— Ладно, идём. Здесь нам делать больше нечего.
Когда вышли на улицу, майор догнал шагавшего впереди Матиаса.
— Капитан, что это было?
— Да вы всё одно не поверите, товарищ майор.
— А ты попробуй, капитан. — Перешёл офицер на «ты». — Зачем зубы им смотрел?
Матиас глядел в голубые глаза и понимал: «Нет, не поверит. Ни за что не поверит. Решит, что сумасшедший приехал и помогать перестанет. А за место этого ещё начнёт требовать другого следователя прислать».
— Пока могу сказать одно, товарищ майор. Завтра убийца придет сюда, в деревню. Больше податься ему некуда.
— Как так сюда? — опешил офицер. — Ближайшее место, где живут люди.
— Да что ему тут делать-то?
— Как что? То же самое. Убивать.
— А сейчас он где?
— Хотел бы сказать, что знаю, да не могу.
— Отлично! — протянул майор, сверля собеседника глазами. — То есть вместо того, чтобы искать врага, мы будем сидеть и просто его поджидать.
— Именно так.
Офицер зло прищурился.
— А если не придет?
— Тогда будем думать.
— Может, стоит подумать прямо сейчас? Время-то не резиновое. С меня отчёт могут уже завтра спросить. Наступление ведь готовится. А тут конвой с боеприпасами подрезали. Шутка ли дело? Отчёт спросят с меня на этот счёт, не волнуйтесь.
— И меня самого совсем не до шуток, уверяю.
Майор поджал губы. План ему не нравился, но другого у Матиаса не было.
— Нужно подготовиться к встрече, — сказал он. — Засада? Сколько человек вам нужно? Я и ещё трое?
Офицер огляделся.
— Ну, так нас как раз четверо. Хотите участвовать?
— Естественно!
Майор был снабженцем, так что в самом наступлении участвовать не должен был. Мог себе позволить посидеть в засаде. С другой стороны, Матиас был приятно удивлён: майор не отбрехался с занятостью и изъявил желание лично участвовать в поимке врага.
— Молодец! Хорошо, тогда идёмте в избу.
Матиас зашагал дальше, остальные гуськом топали за ним. В избе старика оказались две старухи и девочка лет семи. Из мебели стояли две лавки, стол, три табурета да сундук. На полке пара крынок и несколько тарелок.
— Дед, по округе бродит диверсант, — стащив ушанку, заявил Матиас. — Он скоро заявится к нам. Мы его встретим, так что не бойтесь. Но мне нужны свиные кости.
Деда перекосило, уставился на него.
— Кости? — переспросил он. — Да где ж я их возьму, служивый? Мы свинок не видали года три уже!
— Старые подойдут. Закапывали же где-нибудь.
Старик почесал затылок.
— Закапывать-то, конечно, закапывали. Да разве теперь отроешь? Земля мёрзлая!
— Ничего, небось, не глубоко закапывали-то.
— Ну, неглубоко — это верно, говоришь. Так покажешь место?
— Покажу. Че не показать? Только на что они тебе, милок?
— Надо, дед. Надо.
Когда общими усилиями выкопали несколько свиных костей, Матиас сел в углу и принялся связывать их в кресты. Получилось три штуки. Майор и остальные наблюдали за ним с тревогой. Ещё бы — почти всё, что пока делал следователь, выглядело так, словно искать врага прислали сумасшедшего.
— Это на что? — наконец, не выдержав, спросил майор.
— Ловушка будет, — уклончиво ответил Матиас. — Отец охотник научил.
Соврал, конечно. Научили его этому и всему прочему в лагере. Отчаянно надеялся, что сработает.
— Капитан, по-моему, мы тут хрен знает чем занимаемся, — понизив голос, раздражённо заговорил майор. — Мне врага ловить надо, который солдат наших перебил, а ты кресты делаешь… Может, думаешь, что мы чёрта ловим?
Матиас поднял голубые, почти прозрачные глаза. Они такими стали недавно, раньше были тёмными, как небо над головой в погожий летний день. Марине очень нравилось. Теперь она бы не узнала их, но Родина призвала Матиаса на особую службу, и он ответил на зов, как и полагается советскому человеку. Правильно сказал Ропот, когда новый офицер НКВД уверял, что жизнь готов отдать за победу над фашистами: «Ты уже отдал больше, чем жизнь». Такие вот слова прозвучали тогда. Впрочем, вполне вероятно, что отдать жизнь тоже придётся.
— Товарищ майор, я прошу вас больше ни о чём не спрашивать и довериться мне, — проговорил Матиас. — Я знаю, что делаю.
— Да? Довериться? А я вот не могу. И предупреждаю, что с меня хватит. Насмотрелся я на ваше расследование! Никто сюда не придёт! Мы только зря потеряем время! Так что я немедленно отсюда снимаюсь со своими людьми!
— В таком случае… — очень тихо, чтоб никто больше не слышал, перебил Матиас, — вы будете отвечать по законам военного времени, и это я вам гарантирую. За прямое неисполнение приказа о всяческой помощи офицеру НКВД пойдёте под расстрел.
Пришлось выдержать яростный взгляд майора. Наконец тот глухо выматерился, отошёл и уселся на лавочку. Раздражённо достал папиросу и закурил.
— Служивый, не угостишь старика! — оживился дед.
— Уже не помню, когда в последний раз курил!
Майор молча протянул ему папиросу.
Матиас отложил последний крест и откинулся, прижавшись спиной к брёвнам. Снаружи завывал ветер, гудел в трубе и шуршал по крыше сухим снегом. Вокруг только лес и лютый холод, и где-то там обитает зло, порождённое карателями вермахта. Сейчас оно насытилось, но продлится это недолго. Период с тринадцатого по двадцать пятое декабря самый опасный. Десять трупов в первый день — не то чтобы мало, но и немного. Сегодня зло вышло на охоту, и она оказалась удачной. Зло осмелело и не станет ждать долго. Завтра оно будет здесь. Больше ему идти просто некуда. Да… Вполне возможно, что отдать жизнь очень даже придётся.
В избе засели с вечера. Помимо двух солдат, Матиаса, Коли и майора, были две бабы и старик — в качестве приманки. Остальных заперли в соседнем доме, где на совесть заколотили окна, а над дверью прибили, к неудовольствию снабженца, крест из свиных костей.
— Чёртовщина какая-то! — бормотал он, наблюдая за действиями Матиаса. — Ещё пацана здесь оставили, только его и не хватало. Если его пристрелят, я отвечать не стану. Всё на твоей совести, капитан.
— Отвечу, если придётся, товарищ майор, — отозвался Матиас, вручая второй крест шофёру. — Всю ответственность за операцию беру на себя. При свидетелях заявляю. Держи, когда скажу, повесишь его вон туда. — Матиас указал на вход в избу, где планировалось дожидаться врага. — Видишь, я гвоздь вбил, а вот тут петельку сделал. Сможешь?
Шофёр кивнул, вертя в руках крест.
— Смогу, товарищ капитан. Только для чего это не пойму?
— А тебе не надо понимать. Выполняй приказ, и всё.
Солдат кивнул.
— Сделаю. Только надо подтащить колоду вот эту поближе, а то не достану. Я пониже вас буду, товарищ капитан.
— Давай, давай, подтаскивай. И проверь, достаёшь ли.
Когда окончательно стемнело, все собрались в избе. Окна здесь тоже были заколочены. В дело пошли все оставшиеся в деревне доски. Гвозди пришлось повытаскивать откуда смогли — ржавые и кривые. Они входили в мёрзлое дерево плохо, но держали надёжно.
— Когда враг объявится, не стрелять, — предупредил Матиас. Он сидел, держа руки у едва тлеющей печки. — Впустим его сюда. А как зайдёт, ты… — Матиас обратился к шофёру. — Выскользнешь через заднюю дверь, оббежишь избу и повесишь крест. Ясно тебе?
— Ясно, товарищ капитан. Всё сделаю, как говорите. Не знаю только, поможет ли. Мы всё-таки не лешего в гости ждём. — Солдат робко улыбнулся, давая понять, что шутит.
Матиас встал, подошёл к чёрному ходу и слегка подергал приколоченный над ней крест. Последний. Третий. Держался хорошо.
— Ладно, добро. Лишь бы сработал.
Сам он не до конца ещё верил в то, чему его научили в тренировочном лагере. Сегодня предстояло опробовать кое-какие знания на практике.
Около одиннадцати Коля повернулся к Матиасу и поманил пальцем. Когда тот наклонился, прошептал:
— Идёт он, у края леса самого, высматривает. Сейчас живых учует и притащится.
Кивнув, Матиас обвёл взглядом собравшихся в избе.
— Враг близко, — сказал он. — Всем приготовиться и помните: не стрелять. Я сам его возьму. А вы, — добавил он, обращаясь к старику и бабам, — сидите тихо, как мышки, чтобы ни звука и с мест не вставать. Только под ногами путаться будете и всё испортите.
Ответом ему были испуганные кивки и испуганные взгляды.
— Откуда знаешь, что враг близко? — подал голос майор. — Малец, что ли, нашептал?
— Нашептал. У него слух, как у совы.
Офицер только головой покачал. Достал табельный пистолет, проверил, положил на колено.
— На всякий случай, — прокомментировал он в ответ на взгляд Матиаса. — Вдруг ты не справишься, капитан? Не упускать же гада!
Шли минуты, и вскоре стало очень тихо. Воздух словно сгустился, застыл. Пар, который выдыхали люди, превратился в белые облака, висящие над полом.
— Холодно-то как? — прошептала в углу одна из женщин.
Никто ей не ответил. Все чувствовали, как по избе разливается ощущение безысходности. Казалось, холод пробирается под одежду, чтобы сковать сердце и душу.
Вдруг в заколоченное окно стукнули. Глухо, коротко. В темноте засверкали глаза встрепенувшихся людей. Матиас быстро подал рукой знак — мол, спокойно, не дергаться. Все послушно замерли. Шофёр потянулся за крестом, взял в руки и уставился на следователя в ожидании сигнала.
Снова раздался звук удара. На этот раз в другое окно. Кто-то ухватился за доску, потянул, заскрипело дерево, противно заныли гвозди. Тот, кто был снаружи, отпустил, и наступила звенящая тишина. Слышно было тяжёлое возбуждённое дыхание людей.
Матиас медленно вытащил из-под шинели финку. В полтора раза длиннее обычной, она сверкнула в тусклом свете лучины полоской расплавленного золота — калёная, освещённая сталь. В лагере имелся священник, который готовил оружие для агентов особого отдела ОКР НКВД. Пожалуй, его присутствие стало для Матиаса главным сюрпризом, когда он поступил на службу. Священник не носил рясы, бороды не отращивал, ходил в форме НКВД, под гимнастёркой имел большой нательный крест. Некто снаружи задергал дверь чёрного хода и снова отступил. Холод усиливался, а вместе с ним душу заполняла грусть-тоска.
«Давай же!» — с отчаянным нетерпением думал Матиас. — «Чего тянешь?»
Большим пальцем он машинально проверил остроту финки — как бритва. На чёрной рукояти блестела инкрустированная в дерево серебряная эмблема — печать семи архангелов. Так её называл отец Даниил, ну или товарищ Ломов, если обращаться при посторонних.
Наконец тот, кто ходил вокруг избы, переместился к главному входу, дёрнул — и дверь закачалась. Её нарочно заперли всего лишь на крючок. Последовал удар, и дерево затрещало. Ещё рывок — и железка вывернулась, повисла, болтаясь на одном маленьком гвоздике.
Коля сполз с лавки, припал к полу и зашипел, как гадюка. У него была своя роль, и он её знал. Только когда ест…
Молнией мелькнуло в голове у приготовившегося Матиаса. Движение плеч — и шапка упала с него на пол. Холод охватил всё тело, но возбуждённое сердце застучало сильнее, разгоняя кровь.
Дверь распахнулась, и на пороге в холодном лунном сиянии предстала человеческая фигура. Тонкие ноги, длинные руки, большая голова с копной растрёпанных рыжих волос и огромный, болтающийся бурдюком живот. Бледная кожа плотно обтягивала тело, только на брюхе змеились лиловые вены, словно жуткая паутина. Похожие на паучьи лапки пальцы обхватили косяк, и человек медленно переступил порог, сверля внутренность избы сверкающими, как крупные жемчужины, бельмами. Ещё шаг. Другой. И существо оказалось почти на середине комнаты. От него исходил лютый, сковывающий холод. В углу жалобно заскулили бабы.
Тварь повернула в их сторону голову и направилась в темноту. Коля метнулся по полу словно тень. Окружающим показалось, что его одежда на мгновение превратилась в пучок тонких, извивающихся жгутов, которые потянулись к пришельцу, оплели его и подтащили мальчика к жуткому созданию.
— Пошёл! — гаркнул Матиас шофёру. — Бегом!
Вздрогнув, тот подскочил и бросился к чёрному ходу, откинул засов и выскочил наружу. Тем временем существо обхватило Колю длинными тонкими руками и привлекло к себе. Словно две бледные змеи сдавливали мальчика, прижимаясь раздутым животом. Тварь согнулась, разевая широкую, полную острых зубов пасть.
Майор коротко вскрикнул и поднял руку, целясь из пистолета.
— Не стрелять! — гаркнул Матиас, сжимая в руке финку. Он превратился в пружину, изготовившись к прыжку. Рано, рано, ещё немного!
Снаружи захрустел снег — это шофёр торопился обогнуть избу, чтоб повесить крест. Вот его силуэт мелькнул в дверном проёме, секунда, другая, третья. Короткий возглас и звук падения оповестили Матиаса о том, что солдат поскользнулся и свалился с колоды.
Существо резко обернулось, глаза его вспыхнули белым светом, и оно направилось к выходу.
— Держи его! — завопил Матиас, делая два шага следом. — Не дай уйти!
Коля обхватил тварь за шею и откинулся назад. Снова одежда его превратилась в жгуты, которые оплели ноги чудовища. Снаружи солдат поднялся и, чертыхаясь, вскарабкался на колоду.
— Есть! — крикнул он. — Товарищ капитан, повесил!
Существо рвануло к двери так, что жгуты полопались. Падая, их обрывки тут же таяли, исчезая без следа. Тварь врезалась в невидимую преграду и сердитым возгласом отшатнулась. Коля впился зубами чудовищу в ухо.
Существо завопило, оторвало его от себя. Пару секунд яростно разглядывало сверкающими бельмами, а затем резко вонзило зубы мальчику в шею.
— Сука! — завопил майор, снова вскидывая руку. Раздался сухой, как звук сломанной на морозе ветки, выстрел. Рука офицера тряслась, и пуля ушла в сторону, но это послужило сигналом для его водителя, который вскинул автомат и нажал спусковой крючок. Очередь пуль вошла существу в спину, буквально вспахав бледную кожу.
— Отставить! — гаркнул Матиас. Наконец наступил момент, которого он ждал, и пальба могла всё испортить. Например, задеть его — и тогда конец всему.
Матиас налетел на тварь, вгрызающуюся в горло мальчика. Этот процесс мгновенно увлёк её так, что она даже не заметила нового врага. Лезвие финки вошло в бледную плоть легко, как в масло. Как только рукоять уперлась, Матиас повернул нож, раскрывая рану, и резко провёл вперёд до самого живота. Тот лопнул, словно наполненный водой воздушный шарик. Зловонная кровь тяжело выплеснулась на пол, заливая доски и забрызгав ноги чудовища и сапоги капитана.
Тварь взревела, зашаталась и выпустила Колю, который кулём упал в растекающуюся лужу крови. Матиас нанёс ещё удар развернувшемуся к нему чудовищу — на этот раз точно в сердце. Поспешно отступив, он наблюдал за тем, как существо, некогда бывшее партизаном, оседает на пол, шкрябая по доскам длинными тонкими пальцами.
Когда его глаза погасли, изо рта выбралась чёрная бархатистая бабочка и, взмахнув крыльями, попыталась улететь. Но Коля оказался быстрее. Подпрыгнув и схватив насекомое рукой, зажал в кулаке и быстро растёр так, что от бабочки остался только крошечный чёрный комочек. Бросив его на пол, мальчик решительно раздавил останки каблуком. Они на мгновение вспыхнули белым светом и превратились в пепел.
Матиас поймал ошалелый взгляд майора, упёршийся в Колю.
— Ты! — прохрипел тот. — Как? Как так? Тебя же!..
— С ним всё в порядке, — быстро проговорил Матиас. — Толстый платок, воротник. Не прокусила тварь. А теперь внимательно слушайте мои инструкции. Всё, что здесь сегодня произошло, будет отражено в моём отчёте, направленном прямому начальству в НКВД. Вы же обязаны сохранять строжайшую секретность. Командованию будет предоставлен нужный отчёт, который вы в своё время подпишете.
А сейчас… — Матиас вытер лезвие финки о валявшуюся на лавке тряпку, убрал нож и подобрал шинель, из которой извлёк несколько подготовленных заранее листков. — Ставим росчерк вот в этих подписках о неразглашении государственной тайны. За отказ — расстрел на месте, — добавил он, беря оставленный шофёром автомат. Руки тряслись, но указательный палец решительно нащупал спусковой крючок. — И да, у меня есть такие полномочия.
Коля делал вид, что дремлет, склонив голову на бок. «Мерседес» мотало из стороны в сторону. Снега нападало немало, а расчистить его не успели. Майор ехал молча, только у самого КПП обернулся и спросил:
— Кто это хоть был, капитан?
— Стригой, — помолчав, ответил Матиас. — Зло, порождённое фашистами. Иногда случается так, что повешенный в момент смерти обращается к Богу, но не для того, чтобы попросить об отпущении грехов, а чтобы проклясть. И тогда он становится чудовищем, питающимся человеческой кровью, и ходит по земле, пока кто-нибудь не убьёт его.
— Так что Бог есть? — очень тихо спросил после паузы майор.
Вопрос повис в морозном воздухе без ответа. «Мерседес» как раз остановился у КПП, и к машине направился часовой с автоматом наперевес.