Николай Цискаридзе, человек, которого многие уважают за прямоту и преданность искусству, недавно выступил с инициативой, которая вызвала бурную дискуссию в обществе. Во время марафона общества «Знание» артист выдвинул предложение, которое многим показалось неожиданным, но при этом весьма своевременным:
«Для посещения театров должен существовать чёткий дресс-код».
При этом аргумент был выдвинут железобетонный:
«В храм ведь не приходят в неподобающем виде. А театр — это храм искусства, поэтому он тоже требует к себе уважения».
Более того, он предложил закрепить это не на уровне рекомендаций, а официально — через Министерство культуры.
Да, кто-то может сказать: «Снова запреты? А как же свобода?». Но давайте признаемся честно: свобода — это не хаос и не право делать всё, что заблагорассудится. Свобода всегда предполагает меру ответственности. И именно этой меры сегодня, похоже, нам не хватает.
Когда театр превращается в декорацию для соцсетей
Те, кто ходит в театр регулярно, подтвердят: атмосфера там в последние годы изменилась не в лучшую сторону.
Для части публики спектакль стал не главным событием вечера, а всего лишь фоном. Красивым интерьером для фотографий. Локацией, где можно устроить мини-съёмку для соцсетей. В ложах всё чаще появляются люди в откровенных, едва ли не пляжных нарядах: прозрачные ткани, экстремальные вырезы, вызывающие образы. Вместо того чтобы следить за действием на сцене, они позируют, меняют ракурсы, фотографируются, перегибаются через бархатные ограждения. Исторические интерьеры для них — не часть культурного наследия, а просто эффектная «картинка».
И, честно говоря, это выглядит не как свобода самовыражения, а как демонстративное пренебрежение. К месту. К истории. К другим зрителям, которые пришли смотреть балет или оперу, а не чью-то, пускай и весьма аппетитную, пятую точку в соседнем ряду.
Особенно неприятно, что подобным грешат не только простые посетители, но и медийные персонажи. Бывали случаи, когда известные гости являлись на балет в огромных шляпах или громоздких аксессуарах и категорически отказывались их снять, перекрывая обзор целым рядам. Логика их проста: «Я заплатил — значит, имею право».
Но театр — не ресторан и не торговый центр. Здесь действует другой принцип: уважение должно быть взаимным. И именно об этом говорит Цискаридзе, пусть и довольно жёстко:
«В театр нельзя приходить в шлёпанцах. Нельзя валяться на бордюрах. Это проявление неуважения к артистам, зрителям, театру».
С этими словами трудно поспорить.
Это не прихоть: весь мир тоже вводит ограничения
Стоит отметить, что Николай Цискаридзе далеко не одинок в своем стремлении вернуть уважение к искусству. Аналогичные дискуссии идут и за рубежом, где все уже тоже устали от эпатажа.
Так, организаторы знаменитого Каннского кинофестиваля официально ужесточили требования к внешнему виду приглашённых. Речь идёт не о прихоти — а о необходимости создать среду, в которой главными становятся творчество, а не хайп.
Жёсткая реакция связана с многочисленными ситуациями, когда на крупных церемониях гости появлялись едва ли не полуголыми, считая это выражением индивидуальности. Так, например, громкое обсуждение вызвала премия "Грэмми", куда Бьянка Ценсори, жена Канье Уэста, заявилась практически в чём мать родила.
В результате в Каннах ввели чёткие ограничения: нагота как мнимая «мода» полностью исключена, также под запрет попали спортивная обувь и громоздкие наряды, которые мешают другим гостям насладиться событием.
И эта тенденция наблюдается не только на кинофестивалях. Например, в знаменитом Большом театре Люмьер посетители должны появляться на спектаклях исключительно в вечерних нарядах, а не в кедах и трениках.
Кажется, в Европе начинают понимать: демократия — это не отказ от норм поведения. Наоборот, цивилизованное общество предполагает уважение к традициям и контексту, в котором происходит событие. Дресс-код в этом смысле перестаёт быть ограничением — он становится маркером уважения, знаком зрелого отношения к искусству и окружающим.
Почему к мнению Цискаридзе стоит прислушаться
Если вдуматься, история с дресс-кодом — лишь вершина айсберга. Это не про юбки, пиджаки или высоту каблуков. Это разговор о куда более глубоких вещах — о культуре поведения, личной ответственности и уважении друг к другу.
Все эти мысли Николай Максимович озвучил во время просветительского марафона общества «Знание» под символичным названием «Россия — семья семей», приуроченного к Году единства народов России. И там он говорил не столько о внешнем виде, сколько о внутренних принципах. Главный его посыл предельно прост: свобода — это не вседозволенность.
Сегодня слово "свобода" часто трактуют как право делать всё, что угодно, не оглядываясь на окружающих. Но Цискаридзе напоминает о классической, почти забытой формуле:
«Твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека».
И добавить к этому действительно нечего.
Но особенно важно, что эти слова произносит не кабинетный теоретик, а человек, который много лет живёт внутри системы образования и культуры и пытается менять её не на словах, а на деле. Мало кто знает, что Цискаридзе получил третье высшее образование — юридическое. И сделал это не ради диплома «для галочки», а чтобы разбираться в законодательстве и иметь возможность реально защищать интересы талантливых детей.
Он добился того, чтобы балетные училища получили статус, сопоставимый с вузами. Он настаивает на социальных гарантиях для учеников творческих школ — бесплатном питании, проживании, поддержке одарённых ребят, которые часто приезжают из регионов без денег и связей. То есть он не просто говорит о культуре — он буквально выстраивает для неё фундамент.
Даже его жёсткая позиция по поводу гаджетов в школах — не проявление консерватизма. Это забота о концентрации. Он прямо говорит: в детстве и юности главное богатство — внимание, а телефоны это внимание безжалостно забирают. И тут с ним трудно спорить: невозможно учиться искусству, если каждые пять минут тебя отвлекает экран смартфона.
Поэтому, когда такой человек рассуждает о правилах и нормах поведения, это не звучит как придирка или желание «закрутить гайки». Это скорее тревога человека, который боится, что мы постепенно теряем внутренний стержень. Он говорит об этом не из вредности, а из заботы.
Театр как праздник: что мы утратили
Многие из тех, кто застал былые времена, не дадут соврать, что раньше поход в театр был настоящим событием. К нему готовились заранее, как к маленькому празднику. Женщины доставали лучшие платья, подбирали украшения, брали сменную обувь и переобувались в гардеробе. Мужчины надевали костюмы, гладили рубашки, повязывали галстуки. Казалось бы, мелочь — но вся эта суета создавала особое настроение. Ты выходил из дома уже другим человеком.
Сам внешний вид задавал внутренний тон. В вечернем наряде невольно держишь спину ровнее, говоришь тише, ведёшь себя сдержаннее. Не возникает желания шуметь, есть фастфуд или закидывать ноги на соседнее кресло. Одежда дисциплинировала и напоминала: ты пришёл в особое место.
А что происходит сейчас?
В зале всё чаще можно увидеть повседневную, уличную одежду: растянутые джинсы, толстовки с капюшонами, заношенные кроссовки, объёмные рюкзаки. Люди шуршат пакетами, светят экранами гаджетов, переписываются во время спектакля. Конечно, так делают не все. Но тенденция заметна.
Иногда создаётся ощущение, что театр стал чем-то вроде кинотеатра в торговом центре: заскочил между покупками, посмотрел, побежал дальше. Пропало чувство торжественности. Пропало ощущение прикосновения к чему-то прекрасному.
А ведь артисты по-прежнему готовятся к выходу часами: костюмы, грим, репетиции, физическое и эмоциональное напряжение. Они выходят на сцену как на праздник — для зрителя. И возникает логичный вопрос: почему зритель перестал отвечать тем же?
Возможно, именно об этом и говорит Цискаридзе. Не столько о ткани и фасонах, сколько о внутреннем уважении. К месту. К традиции. К людям вокруг. Потому что культура начинается не со сцены — она начинается с нас самих. С того, как мы входим в зал и какое отношение приносим с собой.
Начинать надо с себя
Николай Максимович — это не просто известная фамилия и не медийный спикер, который решил высказаться по актуальной теме. Это человек, который своим трудом заработал право быть услышанным. В профессиональной среде к нему относятся с безусловным уважением. И дело тут не только в блистательной сценической карьере. Да, он — выдающийся танцовщик, чьё имя давно вписано в историю балета. Но не менее важно другое: он педагог, наставник, человек, который ежедневно работает с молодыми артистами и думает о будущем искусства.
Такие люди обычно чувствуют культурные процессы гораздо тоньше остальных. Они первыми замечают, когда что-то начинает разрушаться. Недаром Цискаридзе напомнил о простой, но очень сильной вещи:
«В России балету учат дольше, чем США существуют как государство. У нас триста лет традиций».
В этих словах — не пафос, а масштаб. Триста лет — это не модный тренд и не временное увлечение. Это поколение за поколением, преемственность, дисциплина, школа, воспитание. Это целая цивилизация внутри культуры.
И когда человек, мыслящий такими категориями — веками, традициями, наследием, — говорит о том, что в театр нельзя приходить как на прогулку в ближайший супермаркет, к этому волей-неволей начинаешь относиться серьёзно.
В качестве послесловия
Если подводить итог всей этой истории, вывод напрашивается довольно очевидный. Цискаридзе, безусловно прав. Правила действительно нужны. Не драконовские и не абсурдные — никто не требует фраков, смокингов и вечерних перчаток. Театр не должен превращаться в закрытый аристократический клуб.
Но элементарные, понятные рамки необходимы. Без шорт и пляжной одежды. Без стоптанных кроссовок на босу ногу. Без нарядов, больше уместных для ночной вечеринки, чем для зала с люстрами и бархатными креслами.
Потому что театр — это всё-таки не повседневность. Это территория искусства. А искусство предполагает определённую дистанцию, внутреннюю собранность, даже лёгкий трепет. Когда исчезает эта грань, исчезает и магия.
В конце концов, культура действительно начинается «с вешалки». С того самого момента, когда мы снимаем верхнюю одежду и словно оставляем за дверью суету улицы, настраиваясь на что-то более высокое. И, может быть, вопрос дресс-кода — это на самом деле вопрос самоуважения.
А вы уважаемые читатели как считаете? Нужен ли в театре дресс-код, или ничего страшного — пускай все ходят в кроссовках, лишь бы ходили?