Как долго живёт любовь? Вы когда-нибудь задумывались над этим вопросом? Так странно… Любовь к родителям, к детям — она навсегда. Она всепрощающая и постоянная, как закон природы. Но почему же тогда любовь оставляет семьи и пары? Куда она уходит?
Когда она заканчивается? Имеет ли она срок годности? Или, может, она не заканчивается, а просто… перерождается? Во что? В зависимость, в удобную привычку, во взаимоуважение без искры или просто в страх перед пустотой и одиночеством? А на своём первом, пьянящем этапе — носила ли она маску, которую мы приняли за настоящее лицо?
Я всё чаще думаю об этом. Порой люди предают друг друга громко, с хлопком двери, — и, как ни парадоксально, такие раны иногда имеют шанс на прощение. Но куда страшнее другое — тихое предательство буднями. Когда нет ни скандалов, ни измен, но есть леденящее равнодушие и молчаливый холод в самом центре того, что когда-то было домом.
Почему люди, живущие под одной крышей, чувствуют себя порой одинокими странниками, оказавшись внезапно выброшенными на необитаемый остров? Почему им становится мучительно трудно просто поговорить? Почему в глазах напротив, в которых когда-то стояли слёзы от нежности и тепла, и в которых отражалась ты и целый мир, теперь читается лишь раздражение и глухая, уставшая неприязнь?
Сегодня почему-то с утра всё время в голове звучит песня на стихи Ларисы Куликовой:
«Я тебя никому не отдам», –
Разве это не ты мне сказал?
Я тебя никому не отдам,
А вчера и сегодня отдал.
В тишине, что стоит за спиной,
Вместе с ней мы глядим тебе вслед.
Одиночество разве со мной?!
Без тебя одиночества нет!
Сколько раз ты меня раздавал
Людям, книгам, чужому окну.
Разве вспомнишь и перечтёшь
Всех, кому я теперь принадлежу.
Всех, кому ты меня раздарил,
Нет числа этим щедрым дарам!
Только разве не ты говорил:
«Я тебя никому не отдам».
«Я тебя никому не отдам».
Эта фраза звучала, как клятва.
«Я тебя никому не отдам».
А сегодня отдал на распятье.
В этот раз я тебя не прощу
И хвалу я обидам воздам.
Я забуду, как ты говорил
«Я тебя никому не отдам».
«Я тебя никому не отдам», — звучало как клятва.
«А сегодня отдал на распятье»…
Эти строки крутятся в голове, как навязчивая мелодия, смысл которой открывается только тогда, когда ты сам становишься её героиней. И теперь ты понимаешь — не надо ничего доказывать. Не надо объяснять, что тебе больно, холодно и одиноко. Насильно мил не будешь. Это знает каждый, но почему-то забывает, когда речь заходит о спасении того, что уже нельзя спасти.
Я устала. Устала притворяться, будто всё хорошо, когда внутри — тихий крик. Устала мириться с тем, что ранит мою душу каждый день. Если любовь ушла, зачем весь этот маскарад? Ради того, чтобы не остаться одной? Ради спектакля «идеальной семьи» на публику? А если один человек в этом спектакле задыхается и страдает, а другой доволен декорациями и не видит проблемы, — что тогда? Тогда легче всего обвинить того, кто страдает, того, кто не по своей воле превратился в «несчастного Пьеро», который всё надумывает, потому что на самом деле всё хорошо.
«Мне от тебя вообще ничего не нужно». Эта фраза убивает тише и вернее выстрела. Она рушит все смыслы. И тогда рождается самый страшный вопрос: а зачем тогда МЫ? Если тебя не хотят слышать, видеть, чувствовать — какая ты женщина? Ты становишься тенью, фоном, обслуживающим персоналом собственной жизни. В тебе методично, день за днём, убивают женское начало, подменяя его комплексом неполноценности и чувством глубокой, всепоглощающей ущербности.
И ты ловишь себя на мысли: может, со мной что-то не так? Может, я прошу слишком многого? Мой голос давно перекрывает шум телевизора. Мой взгляд давно не встречает взгляда, того, который сосредоточен только на экране с бесконечными роликами, где чужие коты и собаки смешнее, а пьяные драки и мат опустившихся людей интереснее. Ты становишься невидимкой в собственном доме.
И хочется крикнуть: люди, очнитесь! Вам комфортно в этом одиночестве вдвоём? Тогда зачем этот цирк? Не обманывайте сами себя. Вы не готовы меняться. Не готовы идти навстречу, слушать, слышать, вглядываться в глаза другого человека. А главное — вы, возможно, не способны любить так, как любит взрослый, зрелый человек: не страстью, а вниманием; не обладанием, а заботой; не только чувством, но и ежедневным, трудным выбором.
Легче любить родителей и детей — их любовь дана как дар или долг. Она безусловная. А здесь, в пространстве между двумя взрослыми людьми, — территория свободы и ежедневного труда. И если нет труда, там поселяется пустота.
Так куда же уходит любовь? Мне кажется, она не уходит далеко. Она превращается в тишину. В молчание между двумя людьми, которое со временем становится громче любого крика. Она уходит во взгляд, устремлённый мимо. В нежелание задать простой вопрос: «Как ты?» Она умирает не от громких катастроф, а от миллиона мелких, невысказанных обид, неуслышанных просьб, непроявленных ласк.
И единственный способ не дать ей уйти — это не переставать видеть человека рядом. Забыть о масках, о ролях, о том, «как должно быть». И помнить, что самое страшное — это не ссора, а безразличие. Не крик, а молчание, в котором тонет твой голос.
А что думаете вы? Куда, по-вашему, уходит любовь?