В первой части мы развенчали главный миф: проблема не в длине трасс — наши круги даже короче европейских. Проблема в скорости: из-за натурального снега мы теряем 3.5-4.7 км/ч по сравнению с Кубком мира.
Но давайте честно: можно ли судить о состоянии всего российского спринта по результатам двух спортсменов — Дарьи Непряевой и Савелия Коростелёва? Конечно, нет. Выводы делать рано. Полная картина станет ясна только после Олимпиады на этапах Кубка мира в Скандинавии и Северной Америке, где условия скольжения ближе к общероссийским. Возможно, там лыжники покажут себя иначе.
И здесь важный нюанс: адаптация — процесс взаимный. Мировым звёздам спринта тоже было бы непросто выступать на наших трассах с глубоким снегом и низкими скоростями. Просто сейчас баланс сил не в нашу пользу: мы вынуждены адаптироваться к их условиям.
Однако игнорировать тревожные сигналы тоже нельзя. И вопрос из названия статьи остаётся: действительно ли мы за четыре года отстранения «потеряли» спринт? И если да — нужно ли его возвращать, или подождать с выводами до конца сезона?
Почему именно спринт «сдал» первым?
Здесь ключевой вопрос: почему за четыре года изоляции именно спринт оказался самой уязвимой дисциплиной? Почему в скиатлоне Савелий Коростелёв боролся за четвёртое место, а в спринте даже квалификацию не прошёл?
Ответ кроется в самой природе спринта. Дистанционные гонки прощают ошибки. Спринт — нет.
В дистанционной гонке есть время «вздохнуть». Ошибка в повороте — потерял 2 секунды, но можно отыграть на следующем подъёме. Неправильное распределение сил — устал раньше, но характер вытянет. Даже плохое скольжение — компенсируется выносливостью. Именно поэтому Дарья в масс-стартах остаётся конкурентной: там есть место для тактики, для умения «держать темп».
В спринте каждая деталь решает всё. 150 секунд — и финиш. Нет времени на ошибки. Нет возможности передохнуть. Нет шанса отыграть — потерял контакт с группой на первом повороте, и гонка закончена.
Именно поэтому спринт требует идеального автоматизма в каждом движении. Четыре года без практики под высокие скорости — и этот автоматизм рассыпается. Как пианист, который год не трогал инструмент: ноты помнит, но пальцы не слушаются.
Егор Сорин, тренер сборной, честно признал масштаб проблемы:
«За годы отстранения мы особенно много потеряли именно в спринте. Восстанавливать позиции там будет сложнее всего, потому что это не про выносливость — это про технику, про координацию, про мышечную память. А её не перестроишь за два месяца»
«Медвежья услуга» гениальных универсалов
Здесь возникает ещё один нюанс. За последние годы мы привыкли к успехам гениальных универсалов: Большунов, Устюгов, Клебо. Все трое побеждали и в спринтах, и в дистанциях. И это создало опасную иллюзию: «Главное — быть универсалом, а спринт сам придёт».
Но гении — единицы. Для каждого Клебо, который побеждает и в спринте, и в разделке, есть десятки спортсменов, которые пытаются быть универсалами — и теряют в обоих дисциплинах. Как сказал Александр Панжинский:
«Мы привыкли, что у нас есть два уникальных спортсмена — Большунов и Устюгов. Они оказали нам «медвежью услугу». Все смотрят на них и думают, что можно не иметь специализированной подготовки, а всё равно в каждой дистанции бороться за победу»
Это не критика чемпионов. Это констатация: их талант не должен становиться стандартом для системы. Система должна готовить разных спортсменов — и универсалов, и тех, кто профилируется именно на коротких дистанциях.
Голос тех, кто видит проблему изнутри
Поблему видят и наши действующие топовые спортсмены. Вот, Александр Терентьев, победитель декабрьского спринта в Ижевске, после финиша с горечью в голосе сказал:
«... если ты пятнадцатый в прологе, то на Кубке мира тебе вообще ловить нечего.
Очень расстроен, что у нас за четыре года в России спринт упал настолько, что мы бегаем по 3:20, и для нас это уже норма, это быстрый спринт считается. »
Обратите внимание на ключевую фразу: «для нас это уже норма». Четыре года изоляции лишили нас не только международной практики, но и ощущения скорости. Мы привыкли к своему ритму — и потеряли понимание, как бежать быстро.
А в середине января Саша обозначил еще больше деталей:
Искусственный снег и трассы длинной протяженности — это то, что убивает спринтеров. У нас вообще в России чистых спринтеров осталось не так много. Для того чтобы бегать спринт в России, мне пришлось очень сильно потягивать дистанцию. Мне просто грустно, что так получилось.ь.
Вероника Степанова, прямо указала на необходимость системных изменений:
«Для сборной необходимо построить круг как в Европе — не для того, чтобы отказаться от наших трасс, а чтобы дать спортсменам возможность тренироваться в разных условиях. Без этого мы будем постоянно проигрывать на международной арене»
Каминский: «Нельзя одинаково готовиться марафонцу и спринтеру»
Бывший тренер спринтерской группы сборной России Юрий Каминский ещё в 2019 году предупреждал о рисках универсального подхода. В недавнем интервью он вновь подтвердил свою позицию:
«На лыжном ЧМ-2019 вы уверяли, что спринтерская группа – необходимость. «Мы в России считаем себя мастерами на все руки. А готовиться нужно точечно». Сейчас дистанции урезали. Отдельная группа все еще нужна или теперь-то можно готовиться универсально? — Для меня это риторический вопрос. Конечно, нужна!»
Каминский объясняет логику специализации:
«Если мы хотим постепенно и в пределах одной методики нащупывать изменения – это будет дольше. А спринтерская группа – это быть на острие скоростной и скоростно-силовой работы. Там вся философия заточена под «быстрее». В общей группе отделить одно от другого часто сложно. Ну, никак нельзя одинаково готовиться марафонцу и спринтеру. Хоть убивайте меня, но их надо разводить в стороны»
Он также критикует текущую систему подготовки:
«Длинные спринты на Кубке России не способствуют развитию скорости. Календарь – это движитель. На соревнованиях ты получаешь определенные навыки, и правильно сделать их максимально продуктивными для главных стартов. Но спортсмены получали навыки для одного, а столкнулись с другим…»
И добавляет важный нюанс о тренировочном процессе:
«Мы в спринтерской группе всегда старались приблизить даже тренировки к соревнованиям. Ребята на тренировке ломали по 3-4 палки!»
Эти слова — не ностальгия по прошлому. Это практический опыт человека, который воспитал олимпийского чемпиона Никиту Крюкова и призёров чемпионатов мира.
История Петухова: когда специализация раскрывает талант
История Алексея Петухова — лучшее доказательство слов Каминского. Как дистанционщик он не находил себя — терялся в длинных гонках, не мог проявить свой потенциал. Но попав в спринтерскую группу Каминского, он раскрылся. Короткие взрывные толчки, тактика групповых гонок, контактная борьба — всё это оказалось его стихией. Бронза на Олимпиаде и медали Чемпионата мира в спринте, победы на Кубке мира — всё это стало возможным благодаря специализации.
И здесь возникает важный вопрос: сколько ещё «Петуховых» сейчас теряются в универсальных группах? Спортсмены с предрасположенностью к коротким дистанциям могут остаться незамеченными в системе, где главный критерий — универсальность.
Почему отдельная спринтерская группа — это развитие, а не паника
Сегодня в сборной пять тренерских групп — все с универсальным подходом. И возникает законный вопрос: а не вернуться ли к модели отдельной спринтерской группы? Не как революцию, а как возвращение к проверенному опыту.
Многие спросят: «Зачем нам отдельная группа, если спринт — лишь треть олимпийской программы?» Но это узкое видение. Спринтерская группа была бы полезна внутри страны — и не как паническая реакция на провал в Европе, а как системное развитие:
- Во-первых, она создала бы внутреннюю конкуренцию. Пять универсальных групп + одна спринтерская = точка роста и «раздражитель» для других команд. Болельщикам было бы интересно: «Как там эти спецы? Смогут ли они обыграть универсалов на Кубке России?»
- Во-вторых, такая группа стала бы двигателем идей. Спринтеры по определению работают на острие скоростной подготовки — их методики, подходы, технологии могли бы обогащать всю систему. Как в футболе: нападающие придумывают новые приёмы, и защитники учатся у них.
- В-третьих, это дало бы шанс тем, кто не раскрывается как универсал. Как Петухов — не слабый лыжник, а неправильно расставленный. В спринтерской группе он нашёл себя. Сколько ещё таких талантов ждут своего шанса?
И главное: это не отказ от универсалов. Это дополнение. Универсалы остаются основой — и это правильно. Но спринтерская группа стала бы «лабораторией скорости», которая тянула бы вверх всю систему.
Вывод
Итак, вернёмся к вопросу из названия: нужно ли возвращать спринт?
Ответ: не «возвращать», а развивать. Не впадать в истерику, как любят некоторые комментаторы, после пары неудачных стартов, а спокойно работать над скоростью — без отказа от наших традиций, без паники, без копирования Европы.
Факт остаётся фактом: скорости у нас чуть потеряны — и над этим надо работать. Но выводы делать позже и комплексно — после гонок в Скандинавии и Северной Америке, где условия ближе к нашим.
А вариант с отдельной спринтерской группой выглядит выигрышным — не как спасение от катастрофы, а как точка роста для всей системы. Как возвращение к проверенному опыту, который уже давал нам олимпийское золото.
ТАКЖЕ ПО ТЕМЕ:
Секунды против километров: что на самом деле тормозит российский спринт?