Есть в России особый жанр государственной литературы — пригласительный плакат. На нём крупными буквами написано: «Русские, возвращайтесь домой». Подпись — от имени государства, печать — президентская, интонация — отеческая. А мелким шрифтом, почти невидимым: «Но без гарантий, без мест, без школ и без обязательств».
Недавно к Марине Ахмедовой, главному редактору агентства Regnum и члену СПЧ при Президенте России, обратилась русская семья. Не абстрактная. Не статистическая. Живая. С именами, детьми и фотографией прабабушки — ветерана Великой Отечественной.
История до банальности простая и потому особенно неприятная.
Русская семья жила в Молдавии. Говорила по-русски. Ходила 9 мая с портретом бабушки-фронтовика. Потом внезапно выяснилось, что 9 мая — это уже не 9 мая, а «День Европы», портрет лучше оставить дома, а русский язык в школе — предмет для подозрений. Семья посмотрела на всё это, послушала, как из Москвы зовут «соотечественников возвращаться», и решила: хватит. Дом — значит дом.
Они приехали. Не нелегально. Не тайком. Не с протянутой рукой.
Сначала — Подмосковье. Потом — Москва. И тут начинается чисто российский абсурд, доведённый до уровня госстандарта.
— В школу?
— Нет мест.
— В другую?
— Нет мест.
— В третью?
— Нет мест.
Четырнадцать школ. Четырнадцать отказов. Москва, в которой есть место для человейников, для платных курсов «успешного успеха», для любых экспериментальных программ, для многочисленных детей мигрантов, но нет места для двух русских мальчиков, приехавших «домой».
Мальчики теперь учатся онлайн. Потому что Москва — город будущего. Тут можно жить в столице державы и при этом не иметь доступа к обычной школе. Зато в отчётах всё красиво: демография, поддержка соотечественников, забота о традиционных ценностях.
Особенно изящно звучит фраза чиновников: «Нехватка учебных мест».
В стране, где строят миллионы квадратных метров жилья.
В городе, где миграционная нагрузка — тема для ток-шоу, но не для реальных решений.
В системе, где для «всех приезжих» места почему-то находятся, а для вернувшихся русских — нет.
И тут возникает вопрос, который почему-то никто не хочет задавать вслух:
А вы точно их звали? Или это был просто ритуальный призыв — для телевизора, для форумов, для красивых речей? Мол, возвращайтесь, мы вам рады… но дальше, как-нибудь сами. Онлайн. Без школы. Без внятного статуса. Без ощущения, что ты здесь вообще нужен.
Матвиенко говорит, что дети для них самое главное, а не пиджаки за пол ляма, как у неё:
«Главное богатство для россиян - это вовсе не деньги, не виллы и не пиджаки за 500.000 рублей, как у меня. Главное богатство - это дети.»
Самый горький момент в этой истории даже не в отказах.
А в ощущении, которое получают дети:
«Мы вернулись домой, но дома для нас мест нет».
Так, может, стоит честно переписать лозунг?
Не «Возвращайтесь в Россию», а:
«Возвращайтесь, если сумеете выжить в очередях, отказах и равнодушии».
Иначе однажды мы обнаружим, что русские семьи перестали слушать эти призывы, потому что дома их встретили холоднее, чем за границей.