— Сынок, неужели ты не понимаешь, что жена твоя серьезно больна? На фоне зависимости у нее рассудок помутился, от нее теперь всего ожидать можно. она даже для ребенка теперь опасна. Да очнись ты, Денис! Она выйдет через неделю, через две. И она придет сюда. Ты понимаешь, что я больше здесь не останусь? Я боюсь её, Денис. Реально боюсь.
***
Старая фотография в серебряной рамке, стоявшая на комоде, казалась Людмиле Ивановне окном в другую, почти сказочную жизнь. На снимке её сын Денис, широкоплечий и сияющий, обнимал тоненькую девушку в белом платье. Олеся тогда была похожа на хрупкую фарфоровую статуэтку — огромные испуганные глаза, тонкие запястья, робкая улыбка. Людмила Ивановна помнит, как сама плакала от счастья, передавая сыну заветный конверт с ключами.
— Это вам, дети, — сказала она тогда перед сотней гостей. — Чтобы свой угол был, чтобы фундамент крепкий. Растите наше продолжение.
Она работала на двух работах двенадцать лет, отказывала себе в новой обуви и отпусках, чтобы купить эту двухкомнатную квартиру в тихом районе. Это была её гордость, её вклад в будущее. Но кто же знал, что фундамент окажется с гнильцой, а «фарфоровая статуэтка» со временем превратится в нечто пугающее и деструктивное.
Людмила Ивановна тяжело вздохнула и надела пальто. Сегодня была пятница — день, когда она обычно забирала маленького Никиту к себе на выходные. Но в последнее время каждый визит в ту самую подаренную квартиру превращался в испытание для нервов.
Поднимаясь на четвертый этаж, она почувствовала знакомый, тоскливый запах, пробивающийся даже сквозь закрытые двери: смесь застоявшегося табачного дыма, кислого перегара и немытой посуды. Она постучала. За дверью было тихо. Она достала свой комплект ключей и вошла.
В прихожей царил хаос. Раскиданные ботинки, какое-то липкое пятно на линолеуме, гора неразобранного белья. Из глубины квартиры доносился приглушенный звук телевизора — мультики.
— Никита? — негромко позвала Людмила Ивановна.
Мальчик пяти лет сидел на диване в большой комнате. На нем были вчерашние колготки с вытянутыми коленками и грязная майка. Перед ним на журнальном столике стояла тарелка с засохшей овсянкой.
— Бабушка! — Никита бросился к ней, вцепившись в подол пальто. — А мама ушла.
— Давно ушла, маленький? — Людмила Ивановна подхватила внука на руки, чувствуя, как сжимается сердце.
— Утром, — шмыгнул носом ребенок. — Сказала, что ей надо в магазин за «лекарством». И закрыла дверь. Я мультики смотрел, а потом хотел кушать, но там каша невкусная.
Людмила Ивановна прошла на кухню. В раковине громоздились тарелки, по которым ползали сонные осенние мухи. На столе — пустая бутылка из-под дешевого вина и несколько жестяных банок из-под пива. Холодильник встретил её звенящей пустотой: пара сморщенных луковиц и банка сомнительного майонеза.
— Господи, да за что же это всё... — прошептала она.
В этот момент дверь в прихожую хлопнула. Послышался неровный звук шагов, сопровождаемый звоном стекла в пакете.
— О-о, проверка приехала, — раздался хриплый, неприятный голос Олеси.
Она ввалилась на кухню, едва не зацепившись за косяк. От прежней красавицы не осталось и следа. Лицо серое, одутловатое, под глазами тяжелые мешки, волосы спутаны в неопрятный узел.
— Ты почему ребенка одного бросила? — Людмила Ивановна постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Ему пять лет! А если бы пожар? Если бы он в окно полез?
Олеся небрежно бросила пакет на стол. Раздался характерный звук соприкасающихся бутылок.
— Не лезь не в своё дело, Людмила. Никита большой парень, он всё понимает. А мне нужно было... по делам.
— По каким делам, Олеся? — Людмила Ивановна указала на пакет. — Опять это? Ты же обещала Денису. Вы же развелись из-за этого!
— Развелись и развелись, — Олеся потянулась к шкафчику за стаканом. — Живем-то вместе. Куда он от меня денется? Любит он меня. А ты тут на птичьих правах. Квартира Денису принадлежит? Принадлежит. А я тут прописана. Так что, мамаша, иди-ка ты лесом.
— Я эту квартиру сыну дарила не для того, чтобы ты её в притон превращала! — голос Людмилы Ивановны дрогнул. — У тебя есть своя жилплощадь, Олеся. Почему ты не уедешь к родителям?
Олеся внезапно рассмеялась — диким, лающим смехом.
— К родителям? А предки мои сейчас где, знаешь? В круизе по Средиземноморью! Они мою квартиру сдают, понимаешь? Денежки капают, они по палубам гуляют, винишко пьют подороже этого. Сказали: «Олесенька, ты взрослая, решай свои проблемы сама». Так что я здесь до победного.
— Но ты же мать! Посмотри на сына!
— Я прекрасная мать! — Олеся резко шагнула к свекрови, обдав её тяжелым запахом спирта. — Это вы все меня довели. Ты, твой сыночек-нытик, эта жизнь проклятая...
— Мам, не надо, — тихо сказал Никита из дверного проема.
— Уйди в комнату! — гаркнула Олеся на ребенка.
Мальчик вздрогнул и исчез. Людмила Ивановна почувствовала, как волна гнева накрывает её с головой.
— Ты сейчас же соберешь вещи и уйдешь отсюда. Я завтра же подам в суд на выселение. Ты подвергаешь ребенка опасности.
Олеся прищурилась. В её глазах вспыхнул недобрый, безумный огонек.
— В суд? — она медленно двинулась на Людмилу Ивановну. — Ты думаешь, ты самая умная? Ты мне жизнь испортила своим «подарком». Если бы не эта квартира, Денис бы со мной уехал, мы бы в другом городе начали... А ты его привязала к своей юбке, к своим стенам!
— Я дала вам шанс!
— Шанс? Ты дала нам клетку!
В следующую секунду произошло то, чего Людмила Ивановна не могла ожидать даже в самом страшном сне. Олеся, обладавшая в состоянии опьянения какой-то судорожной силой, вцепилась ей в горло.
— Я тебя ненавижу, — прохрипела она, сдавливая пальцы. — Ты у меня всё отняла...
Людмила Ивановна пыталась разжать её руки, ловила ртом воздух. Перед глазами поплыли черные круги. Она видела перекошенное, чужое лицо бывшей невестки, её оскал. Мир начал медленно гаснуть, когда в прихожей снова послышался шум двери.
— Что здесь происходит?! — громовой голос Дениса разрезал тишину.
Хватка на горле ослабла. Людмила Ивановна рухнула на стул, судорожно хватая ртом воздух и кашляя. Денис оттащил Олесю в сторону. Она не сопротивлялась, только обмякла и начала всхлипывать, закрыв лицо руками.
— Мама! Мам, ты как? — Денис бросился к матери, его руки дрожали.
— Она... она сумасшедшая, Денис... — едва выдавила Людмила Ивановна, касаясь горящей кожи на шее. — Она ребенка бросает... она меня чуть не...
Денис повернулся к бывшей жене. Его лицо было бледным, в глазах читалась невыносимая мука.
— Олеся, ты что сделала? Ты совсем берега потеряла?
— Она меня спровоцировала, — завыла Олеся, раскачиваясь из стороны в сторону. — Она хочет меня выкинуть на улицу! Денис, не отдавай меня ей! Ты же обещал!
— Я обещал, что помогу тебе вылечиться, — глухо сказал сын. — Но это уже край. Ты напала на мою мать. В этом доме.
— Я не хотела! Оно само! У меня в голове всё перепуталось... — она сползла на пол, обнимая его ноги. — Дениска, милый, не бросай меня. Я пропаду. Ты же знаешь, родители меня не ждут.
Денис посмотрел на мать, потом на рыдающую женщину у своих ног. Людмила Ивановна видела в его взгляде ту самую роковую слабость, которая и привела их всех к этой катастрофе.
— Денис, — твердо сказала она. — Вызывай полицию. И скорую. Это не просто пьянство, это психиатрия. Она опасна.
— Мам, может... может, не надо полицию? — замялся он. — Давай я её в клинику отвезу? Знакомые советовали одну частную, там хорошие врачи.
— Она меня душила, Денис! На глазах у твоего сына!
— Я знаю, знаю... — он закрыл глаза. — Олеся, вставай. Собирайся. Мы едем.
***
Прошло две недели. Людмила Ивановна временно переехала к сыну, чтобы присматривать за Никитой. В квартире стало чище, но атмосфера оставалась гнетущей. Денис был похож на тень. Он работал, возвращался домой, молча ужинал и уходил в свою комнату.
Однажды вечером, когда Никита уже спал, Людмила Ивановна зашла к сыну. Он сидел у окна, перебирая какие-то вещи в сумке.
— Опять к ней собираешься? — спросила она.
— Завтра суббота, день передач, — не оборачиваясь, ответил Денис. — Доктор сказал, ей лучше. Лекарства действуют. Она просила привезти её любимый зефир и теплые носки. Говорит, там дует из окон.
— Денис, ты понимаешь, что ты делаешь? — Людмила Ивановна села на край кровати. — Она чуть не убила твою мать. Она превратила твою жизнь в руины. Зачем ты продолжаешь это?
Денис наконец повернулся. В тусклом свете настольной лампы он казался старше своих лет на целую вечность.
— Мам, ты не понимаешь. Она не всегда была такой. Ты помнишь её на свадьбе?
— Помню. Но той девушки больше нет. Есть алкоголичка с поломанной психикой, которая использует тебя.
— Она больна, — упрямо повторил он. — Её родители отвернулись, друзья исчезли. Если и я уйду, она просто умрет там, в этих стенах. Ты хочешь, чтобы мать твоего внука сгнила в психушке?
— Я хочу, чтобы мой сын был счастлив! Чтобы он не тащил на себе этот труп их брака. Ты ведь развелся с ней, Денис. Официально. Почему она всё еще занимает всё твое пространство?
— Потому что я не могу иначе, — он резко застегнул молнию на сумке. — Это мой крест, если хочешь. Я не могу её бросить, когда ей хуже всего.
— А Никита? Ты о нем подумал? Она вернется, Денис. Она выйдет оттуда, придет в эту квартиру, и всё начнется сначала. Она не выпишется добровольно, а ты её не выставишь. Ты же знаешь.
Денис промолчал. Он взял сумку и поставил её у двери.
— Мам, давай не будем. Я ценю твою помощь, правда. Но не надо её демонизировать. Она просто запуталась.
— Запуталась? — Людмила Ивановна встала, её голос зазвенел от негодования. — Она сдавливала моё горло с такой яростью, какую я в жизни не видела! Это не «запуталась», это ненависть. Ко мне, к тебе, к этой жизни. И её родители... Ты им звонил?
— Звонил, — нехотя ответил сын. — Вадим Валерьевич ответил из Барселоны. Сказал, что они приедут через месяц. Просили не беспокоить их по пустякам, мол, у них у самих давление и стресс. Перевели немного денег на карту и отключились.
— По пустякам... — Людмила Ивановна покачала говорой. — Дочь в психиатрии после попытки удушения свекрови — это для них пустяк. И ты хочешь спасать человека, которого даже родные отец с матерью списали в утиль?
— Да! Хочу! — Денис сорвался на крик. — Потому что я человек! Потому что я помню, как она Никиту из роддома выносила! Как она радовалась каждому его шагу!
— Пока не променяла эти шаги на стакан, — отрезала мать.
Денис отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Людмила Ивановна вышла из комнаты, чувствуя, как бессилие сковывает её движения. Она сделала всё: дала квартиру, дала поддержку, пыталась спасти внука. Но она не могла спасти сына от него самого.
На следующее утро Денис уехал в клинику. Людмила Ивановна осталась с Никитой. Они собирали конструктор на ковре, и мальчик вдруг спросил:
— Бабушка, а мама скоро вернется из больницы?
Людмила Ивановна замялась.
— Не скоро, малыш. Ей нужно долго лечиться.
— Папа говорит, что она станет как раньше, — Никита серьезно посмотрел на неё. — Но я боюсь.
— Чего ты боишься, радость моя?
— Что она опять будет пахнуть как плохая вода и кричать. Папа тогда плачет в ванной. Я слышал.
Людмиле Ивановне захотелось закричать от этой детской проницательности. Она прижала внука к себе.
— Мы что-нибудь придумаем, Никит. Обязательно придумаем.
Днем позвонила её старая подруга, адвокат на пенсии, Тамара Михайловна.
— Люся, я навела справки, — сказала она без предисловий. — Если она прописана в квартире, выписать её без её согласия крайне сложно, особенно если ей некуда идти. А то, что её родители сдают её квартиру — это их право как собственников. Морально это чудовищно, но юридически...
— Но она же напала на меня! Есть свидетели, Денис всё видел. Ребенок видел!
— Люся, Денис даст показания против неё? Подумай сама. Он возит ей передачи, он её жалеет. В суде он скажет, что это был несчастный случай или временное помешательство. И всё. Круг замкнется.
— И что мне делать? Просто смотреть, как она уничтожает его жизнь?
— Пытайся воздействовать на её родителей. Только они могут забрать её к себе или предоставить ей жилье. Ей нужно официальное место проживания. Пока его нет, она будет висеть на Денисе мертвым грузом.
Людмила Ивановна долго сидела с телефоном в руке. Она понимала, что звонить родителям Олеси — дело почти безнадежное, но другого выхода не было.
Она нашла номер Вадима Валерьевича в записной книжке Дениса, которую тот опрометчиво оставил на кухонном столе. Руки заметно дрожали. Она представила его — лощеного, вечно загорелого мужчину, который на свадьбе пафосно рассуждал о семейных ценностях, а теперь грел кости под испанским солнцем, пока его внук ел сухую кашу в одиночестве.
Гудки тянулись бесконечно долго. Наконец, в трубке раздался бодрый мужской голос на фоне шума прибоя и далекой музыки.
— Да? Кто это?
— Вадим Валерьевич, здравствуйте. Это Людмила Ивановна, мать Дениса.
На том конце воцарилась короткая пауза. Слышно было, как мужчина прикрыл трубку рукой и что-то крикнул жене, видимо, сообщая, кто звонит.
— А, Людмила... добрый день. Слушайте, мы же Денису всё сказали. У нас сейчас роуминг, связь дорогая, да и отдыхать нам врачи советовали без стрессов. Что-то срочное?
— Пустяки, Вадим Валерьевич, — голос Людмилы Ивановны звенел от плохо скрываемого сарказма. — Ваша дочь в психиатрической клинике. Она пыталась меня задушить на глазах у вашего внука. Денис превратился в тень, он возит ей передачки и не спит ночами. А так — всё прекрасно, наслаждайтесь коктейлями.
— Послушайте, не надо нагнетать, — голос Вадима стал холодным и раздраженным. — У Олеси всегда был сложный характер. Она творческая натура, эмоциональная. Вы, наверное, сами её довели своими поучениями. Нам Денис звонил, сказал, что она просто перенервничала.
— Перенервничала? Она была пьяна в дымину! Она бросила Никиту одного в запертой квартире на целый день!
— Людмила, ну что вы от нас хотите? — в разговор вклинился женский голос. Мать Олеси, Лариса, видимо, взяла вторую трубку. — Мы всю жизнь на неё положили. Лучшие школы, заграница, квартира... Она всё спустила в унитаз. Мы имеем право хотя бы на старости лет пожить для себя? Мы не можем её контролировать. У неё есть муж, пусть он и занимается.
— Бывший муж, Лариса! Они разведены!
— Ой, да бросьте вы эти формальности. Живут-то вместе. Значит, его всё устраивает. Денис — хороший парень, ответственный. Он её не бросит. А мы... мы свою миссию выполнили.
— Ваша миссия — это сдавать её квартиру и проедать эти деньги в круизах? — Людмила Ивановна уже не сдерживалась. — Вы понимаете, что я сейчас же могу пойти в опеку? И Никиту заберут в детский дом, потому что мать — невменяемая алкоголичка, а отец не может обеспечить безопасность, потому что живет с ней в одной квартире?
— Только попробуй, — голос Вадима Валерьевича стал вкрадчивым и опасным. — У меня в этом городе связей побольше, чем у твоего сына — зарплаты. Устроишь скандал — сделаю так, что Дениса с работы попрут, а Никиту ты вообще не увидишь. Сиди тихо, Людмила. Скоро вернемся, подкинем денег на лечение. Всё, прощайте. Связь плохая.
В трубке раздались короткие гудки. Людмила Ивановна медленно опустила руку. В ушах всё еще шумел прибой Средиземного моря, смешиваясь с её собственным пульсом, бьющим в висках.
— Бабушка, ты чего такая красная? — Никита заглянул в комнату, держа в руках сломанного робота. — Ты тоже заболела?
— Нет, маленький. Просто жарко стало, — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Иди поиграй, я сейчас чай заварю.
Вечером вернулся Денис. Он выглядел еще хуже, чем утром. Глаза запали, плечи сутулились под тяжелой курткой.
— Ну как она? — спросила Людмила Ивановна, ставя перед ним тарелку с супом.
— Врач говорит — динамика положительная, — Денис механически помешивал ложкой в тарелке. — Она плакала. Просила прощения у тебя. Говорит, что ничего не помнит, что это был какой-то провал.
— Конечно, не помнит, — фыркнула Людмила. — Алкогольный амнезис — это классика. Денис, я звонила её родителям.
Сын замер. Ложка со звоном ударилась о край тарелки.
— Зачем? Я же просил!
— Затем, что это их дочь! И они должны нести ответственность, а не ты один. Знаешь, что они мне сказали? Что ты «хороший парень» и «не бросишь», а им нужно отдыхать. Они сдают её квартиру, Денис! И им плевать, где она будет жить после клиники.
— Я знаю, что они её сдают, — тихо сказал сын, глядя в стол. — Они мне переводят часть денег. На Никиту.
— И ты это терпишь? Ты позволяешь им откупаться копейками, пока сам тонешь в этом болоте?
— Мам, ну что я сделаю? — он вскинул на неё полные отчаяния глаза. — Выкину её на улицу с вещами? С её диагнозом? Она же под первый трамвай шагнет. Ты этого хочешь? Чтобы Никита знал, что его отец бросил его мать?
— Ты её не убиваешь, ты даешь ей возможность паразитировать! Она ведь вернется…
— Я замок на комнату поставлю, — пробормотал он, снова утыкаясь в тарелку.
— Замок? Ты серьезно? Мы будем жить как в тюрьме, прячась от этой фурии? Денис, очнись! Квартира — мой подарок тебе. Я имею право требовать, чтобы в ней не было посторонних людей, угрожающих жизни моей семьи.
— Она не посторонняя, мама. Она — часть моей жизни. Была и есть.
***
Людмила Ивановна приняла сложное для себя решение — за сына она бороться перестала. Внука ей было безумно жаль, но пришлось смириться с тем, что ее мнение никого не волнует. Наверное, пришло время оставить единственного ребенка в покое. Денис ведь сам об этом ее просил…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.