«Дипломатия — это САМАЯ древняя профессия, как бы то ни было». — С.В. Лавров
Сегодня мы беседуем о дипломатии, жизни, везении и талантах с известным дипломатом — Игорем Александровичем Шпыновым.
Шпынов И.А.: Я занимался вопросами культуры во Франции, и достаточно долго. Мне в этом смысле повезло, потому что работа пришлась на добрые времена — до 2017 года. Я служил в нашей дипмиссии при ЮНЕСКО, в посольстве, был представителем Россотрудничества во Франции и руководителем Российского центра науки и культуры. Так что это везение — работать во Франции, стране великой культуры. Мои друзья иногда называют меня «послом», но я был скромным советником.
— Кстати, о скромности. Расскажите нашим читателям: кто такой дипломат?
Шпынов И.А.: Дипломатами становятся. Конечно, для этого нужны личные качества. Человек со вздорным характером вряд ли преуспеет, хотя и такие иногда входят в «дипломатический раж» и много делают, порой даже полезного. Но основа работы дипломата — договариваться. Как сказал Сергей Викторович Лавров: «Дипломатия — это САМАЯ древняя профессия». У дипломатов очень много функций. Профессия требует особых навыков, а сейчас, в сегодняшней обстановке, она как никогда востребована. Успехи дипломатов — это серьезный задел, дело мира, ничем не меньше.
— Я начала со скромности не случайно. Бытует мнение, что скромность — путь к неизвестности, а наглость — чуть ли не первое счастье. Как вы к этому относитесь?
Шпынов И.А.: Я не хотел бы углубляться в философию скромности. Традиционные ценности — вот к чему она относится. С другой стороны, как интерпретировать наглость? Когда в дипломатии занимают такую позицию, как мы видим сегодня у западных стран, возникает мысль: «Ага, ты наглый. Это у тебя агония». Агония интересов, видения мира, концепции, сил. Каждый строит себя сам. Но в широком человеческом и культурном смысле наглость вряд ли является творческим фактором. Смелость — да. Но это уже другая область.
— Ваш выбор профессии связан с тем, что Вы родились в семье историков?
Шпынов И.А.: После полувека в дипломатии думаю, что отчасти да. Все мои близкие родственники — папа, мама, сестра — были историками. Ту историю, которую они преподавали, я не любил, но всеобщая история все же сделала свое дело, вошла в душу. Человек созревает на своем пути. Бывают поворотные моменты: кто-то уходит в художники, музыканты. Есть такие примеры и среди дипломатов. Главное — ощущение себя в профессии. Многие наши ведущие дипломаты нашли себя еще во время учебы, имея желание внести вклад в эту сферу. А многим кажется: «Поучусь, потом определюсь». Возвращаясь к наглости, я категорически против того, что навязали в девяностых. Вижу биографические справки молодых людей: «Я такой-то, я самый лучший». Я, воспитанник ТОЙ школы дипломатии, никогда не претендовал на «пропихивание» себя. Когда я был нужен — меня продвигали, зная, что мои качества подходят. Так получилось с Францией, где пригодился мой французский язык, который я учу с 1969 года. Вы, конечно, еще не родились, но как прекрасно было учить его в 1969-м! У нас была Елена Макская, которая привезла тогда лучшую песню, вошедшую во французскую и европейскую культуру — «Елисейские поля». Мы учили язык и по этой песне. Я пою ее с 1969 года как внутренний код близости к французскому. Завершая тему: в дипломатической семье стать дипломатом легче — это принцип, если хотите, воспитанности. Человек с детства видит, как это происходит. Есть много хороших примеров, когда природа не отдыхает на детях, получаются потрясающие люди. Но это необязательно. Человека с особыми способностями к дипломатии видно сразу. Приведу малоизвестный пример, касающийся нашего великого дипломата Виталия Чуркина. Мне повезло поступать с ним вместе, мы были в одной группе. Последний экзамен, все сдают на пятерки. Виталий приходит перед началом и спрашивает: «Ребята, какую географию мы сдаем?» Мы понимаем, четвертый экзамен, человек «съехал с катушек». Спрашиваем: «Ты что, Виталь?» Он: «Нет, правда — какую?» Мы: «Географию Советского Союза». «А, — говорит он, — а я и всю зарубежную подготовил». Вот этот уровень готовности, который потом и проявился. Такая предрасположенность заложена.
— Какое Ваше личное качество позволило добиться таких высот в профессии?
Шпынов И.А.: Вы знаете, я не могу осознать слово «высоты». Все, что делал, делал с осознанием, что мне это нравится, это моя задача, моя роль. К этому готовился и готовлюсь. Каких высот добился — честно, не знаю, не анализировал. По характеру я предрасположен идти до конца, добиваться постоянного результата. Руководящая работа директора Российского центра науки и культуры приучила меня к деятельности, предполагающей не разовый результат, а программный подход: одно мероприятие рождает другое, создается новая динамика, присоединяются люди. Это было главным интересом.
— То есть это баланс?
Шпынов И.А.: Абсолютно точно. Одно невозможно без другого. Оценивая работу в Швейцарии при СССР и в РФ, понимаю: главным для меня были контакты, человеческие отношения, а не столько карьерный рост. Гуманитарные, долгосрочные связи — с некоторыми дружу до сих пор. Впервые приехал во Францию в 1991 — у меня целая плеяда друзей, с которыми мы до сих пор общаемся. Вот это и определяет выбор.
— Игорь Александрович, Вы более двадцати лет работали во Франции. Каких успехов удалось достичь? Какие проекты разрабатывали? Как французы относятся к русским?
Шпынов И.А.: Мой опыт сейчас не очень актуален, потому что тогда были другие времена. Франция не была недружественной страной, тем более в такой степени, как сейчас. Мне повезло — я уехал в 2017-м, и благополучный период тогда примерно завершился. Еще 2018-й, до ковида, благоприятствовал культуре как отдельному дипломатическому фактору. К этому разряду можно отнести также Голландию, Бельгию, Германию, не зацикленную лишь на индустриализации. Не говоря уже об Италии — стране отдельного культурного замеса. Для меня Франция — страна, которая автоматически пробуждает у творческих людей потребность в самовыражении. Тогда. Не сегодня, к сожалению. Сегодня для Франции, считаю, трагедия. Навязанные глобалистские принципы вымывают из сознания молодежи и реальной жизни великую французскую культуру, вымывают корни через извращение истории. В разговорах с французами, в том числе официальными лицами, я утверждаю: «Вы потеряете Францию». Те французы, которые работают у нас, — настоящие. Так что если станет плохо — обращайтесь. Проблемы действительно очень большие.
— Вашу деятельность во Франции можно сравнить с деятельностью Тургенева, который воздвиг культурный мост между Россией и Европой, а Вы популяризировали русский язык и литературу?
Шпынов И.А.: Чтобы сделать то, что сделал Тургенев, надо быть гением. Забыто, что именно он начал это движение, создал культурный мост в то время, когда Россию считали жандармом Европы, а ее культуру — недостойной, не хотели впускать правдивые отображения реальности — Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Гоголя. Тургенев своим открытым характером вошел в круг ведущих европейских писателей, создал через свой образ уважение к России. Это были не просто дружба или уважение к автору, а сопряжение интересов. Например, молодой Золя, которого не печатали во Франции. Тургенев перевел его, издал сначала в России, потом уже во Франции. Пожалуй, в одном моменте я с Иваном Сергеевичем совпал. Я, правда, не знал тогда, что он это делал до меня. К нам в Центр попала неизданная рукопись французского писателя русского происхождения Анри Труайя — повесть «Матери великих русских писателей». Вместе с РГАЛИ мы ее издали. Книга на русском вышла, на французском пока нет, но была презентация. Дочь Труайя, передавшая рукопись, была счастлива — это было завещание ее великого отца. Вот в этом смысле повезло. Позже, интересуясь Тургеневым, узнал, что его стиль «стихи в прозе» — и мой стиль тоже. Увидел книгу соотечественников, переведенные стихи в прозе во Франции, и обрадовался: «Оказывается, то, что я пишу, — тоже стихи».
— Я видела Вашу запись — выступление с Мирей Матьё. Что вас связывает?
Шпынов И.А.: Мирей Матьё — человек замечательной души. Мы познакомились в 2010 году, в перекрестный год России–Франции. Она всегда тепло относилась к нашей культуре, ценила общие традиционные ценности и часто приезжала на фестиваль «Спасская башня». Помнила, что её первые шаги к мировой славе были связаны с выступлением вместе с оркестром Красной армии в Москве.
Она даже поёт на русском, и мне выпала честь дружить с этой великой артисткой. Мирей всегда очень ответственно подходила к произношению — звонила и уточняла, правильно ли поёт. Особенно трогательный случай произошёл в Ла-Рошели, где она набрала меня прямо во время мероприятия у стелы памяти воинам Первой мировой, чтобы спросить, верно ли исполняет фрагмент гимна для записи.
В 2017 году, перед ее отъездом из России, я позволил себе устроить прощальный вечер. Была выставка моих работ и концерт, где мы с друзьями пели. Завершили «Елисейскими полями» под губную гармошку — и Мирей помогла мне её спеть.
— Каковы Ваши ближайшие планы?
Шпынов И.А.: Сейчас я активно сотрудничаю с Ассамблеей народов Мира — замечательной межправительственной организацией во главе с Андреем Бельяниновым. Это движение, объединяющее более 50 стран, создает проекты, формирующие в мировом общественном мнении «острова» единомышленников. Оказалось очень важным сегодня, особенно в защиту традиционных ценностей и многополярного мира. Один из важных проектов — Первый конгресс Всемирной организации писателей, для меня это новая плоскость деятельности. Роль писателей сегодня высока. Во Франции, например, политика не пригласят на ТВ, пока он не напишет книгу. У нас это тоже потихоньку формируется. Мне повезло организовывать участие России в книжных салонах. С друзьями из ассоциации «Франция-Урал» мы учредили премию «Русофония» за лучший перевод. Она входила в пятерку лучших литературных премий Парижа. Мы организовывали книжные ярмарки в Франкфурте и Париже. Книга сама организует интеллектуальное пространство. Детская книга пользуется огромным спросом, но там сейчас тоже идет война — за ценности. Настоящая детская книга — важный элемент.
— Расскажите подробнее о термине «русофония».
Шпынов И.А.: Термин «русофония» еще не укрепился, но рано или поздно он придет как параллельная тема в поддержку русского мира. В 2006-м был создан Союз русофонов Франции, я его соучредитель. Речь о людях, которые говорят на русском. После распада СССР узбек, таджик, казах между собой говорили по-русски — это был язык межнационального общения, фактически второй государственный. Был проект «Антология литературы на русском языке стран СНГ» — 21 том, по два тома Украина, Казахстан. Очень интересный проект. А о русофонии я рассказал африканским друзьям, и они создали африканскую организацию русофонии в Камеруне, с отделениями в Камеруне и Гане. Замечательный Эмиль Парфе (его фамилия означает «прекрасный») создал эту сеть. Он бизнесмен, владелец телеканала «Global TV» в Африке, который сейчас работает с «Russia Today». Вот вам формирующаяся русофония. Движение русофонов во Франции инициировало кампанию за признание русского языка официальным в ЕС среди 34 языков, но она не была доведена до конца. Смысл русофонии — вне политики и религии, исключительно культура и язык. Русский язык, как и любой, — носитель цивилизации. Сейчас, я считаю, грядут перемены в фонде «Русский мир». Он не может существовать в прежнем виде, он теперь подведомствен МИД. Имея его возможности, нужно взрывать стену недоверия, которую строят наши враги. Как только она рухнет, поток смоет все, потому что люди поймут, как их обманывали. Российская культура всегда была европейской, имела евразийский характер. Русский язык, объединяющий эту культуру, — важно, чтобы «Русский мир» создавал динамику, программную работу, объединяющую сторонников России. Радует, когда в метро видишь не только айфоны, но и книгу в руках. Хороший символ. Напутствие всем, кто нас услышит и прочтет: книга закладывает с детства понимание мира. Обожаю балладу Высоцкого, где есть такие строки:
«Если путь прорубая отцовским мечом,
Ты соленые слезы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почем,
Значит, нужные книжки ты в детстве читал».
Эти нужные книжки очень важны. Желаю всем, чтобы чаще встречались в жизни и читали.