«Там нет живых голосов» — фраза, прозвучавшая из уст Татьяна Куртукова, внезапно оказалась куда громче всех бубнов, кокошников и позолоченных подков, которые сегодня сопровождают концерты Надежды Кадышевой. Ирония в том, что сказал эту фразу её не злой интернет-тролль и не диванный критик, а коллега по цеху, воспитанная в той же музыкальной системе, на тех же академических основах.
Российская эстрада переживает странный ренессанс. Пока одни артисты изо всех сил стараются звучать «актуально», другие внезапно возвращаются на пик популярности… по воле TikTok и ностальгии. Кадышева, ещё вчера казавшаяся музейным экспонатом «народной сцены», вдруг стала любимицей зуммеров. «Плывёт веночек» — плывёт по соцсетям, по школьным сторис, по клипам с фильтрами и кривлянием. Народная песня превратилась в мем, мем — в тренд, а тренд — в аншлаги.
И вот тут начинается самое интересное.
Публика, вдохновлённая короткими роликами и архивными записями, покупает билеты в надежде услышать живую Кадышеву — ту самую, с мощным вокалом, с дыханием, с настоящей сценической энергетикой. Но вместо этого, как утверждает Куртукова, получает аккуратно упакованный гастрольный конвейер. Не концерт, а «чёс». Слово неприятное, но, по её мнению, удивительно точное.
Они не работают вживую. Там нет живых голосов, – говорит певица без экивоков.
И в этот момент вся позолота начинает слегка облезать. Потому что одно дело — фонограмма на корпоративе, и совсем другое — сольный концерт с билетами по «взрослым» ценам. Когда зритель платит за легенду, а получает аудиофайл, включённый вовремя.
Отдельная глава этого шоу — сын. Григорий Костюк, который всё чаще занимает центр сцены, будто зрители пришли не на концерт Кадышевой, а на семейный смотр талантов. Поклонники недоумевают: они платили за голос матери, а им настойчиво предлагают карьеру сына. Причём без возможности отказаться.
Промоутеры нервничают, зрители ворчат, интернет не стесняется в выражениях. Комментарии звучат так, что любой пиарщик схватился бы за валерьянку. «Фанера», «халтура», «семейный подряд», «ожившая мумия» — формулировки жестокие, но показательные. Это не хейт ради хейта. Это раздражение людей, почувствовавших, что их аккуратно, но настойчиво держат за кошелёк.
И вот тут возникает главный парадокс. Песни «Золотого кольца» действительно давно стали частью культурного кода. Их любят, знают, поют на застольях и включают «для души». К ним нет претензий. Претензии — к формату. К ощущению, что прошлое продают без содержания, а имя работает вместо голоса.
Куртукова, к слову, не отрицает заслуг Кадышевой. Напротив, называет старые записи эталоном и школой. И именно поэтому ей особенно больно наблюдать за тем, как живая традиция превращается в гастрольный муляж.
Публика, как известно, многое готова простить артисту: возраст, усталость, даже не самые удачные эксперименты. Но есть одна вещь, которую не прощают никогда, — ощущение обмана. И если вместо живого голоса зрителю снова и снова будут предлагать кнопку «play», никакая ностальгия не спасёт.
Вопрос теперь не в том, сколько ещё залов соберёт Кадышева. Вопрос в другом: захочет ли она снова выйти к людям по-настоящему — без фонограммы, без семейных подмен, без иллюзий. Или окончательно согласится на роль бренда, под который можно поставить любой плейлист.