Иногда при разборе дел в архиве глаз как бы цепляется за знакомую фамилию. И сразу хочется разобраться кто, что и как. Вот например…
Вроде бы обычная корреспонденция от председательницы Смоленского Благотворительного общества в Смоленскую Ремесленную Управу. В 1884 году общество поместило к портнихе Элеоноре Дьяченковой для обучения четырёх воспитанниц: Варвару Денисову, Юлию Шпиндлер, Анну Станьковскую и Екатерину Чернавскую. С Дьяченковой был заключён особый контракт, по которому она обязалась за 4 рубля в месяц обучать девочек мастерству, давать им сытную и здоровую пищу и обращаться с ученицами человечно.
Однако, как заявляли сами девочки и член совета Смоленского благотворительного общества господин Елисеев, отношение к ним в мастерской Дьяченковой было нечеловечно и вовсе безнравственно. Особенно отличался муж мастерицы Дьяченковой. Общество вынуждено было забрать девочек с обучения и поместить в свой приют. Председательница требует подвергнуть Дьяченкову законному взысканию на основании законов Российской Империи и Уложения о ремесленниках, а также взыскать с мастерицы, выплаченные ей авансом 40 рублей, в пользу Смоленского благотворительного общества.
Но подпись то какова? Княгиня Италийская, графиня Суворова-Рымникская. Полез разбираться. Екатерина Ивановна Базилевская родилась 15 апреля 1839 года. Жена Константина Николаевича Шупинского, от которого родила дочь Екатерину Константиновну, будущую княгиню Святополк-Четвертинскую. Вторым браком за Аркадием Александровичем графом Суворовым-Рымникским. Скончалась в 1923 году.
Или вот в фонде прокурора Смоленского окружного суда попадается дело 1903 года по обвинению в революционной деятельности, помимо всех прочих, и Якова Розенбаума. А ведь главный российский врач-бард с гитарой как раз вроде Яковлевич. А вдруг. Но нет, конечно. Александр Яковлевич Розенбаум родился в 1951 году в семье студентов, а нашему Янкелю Лейбову Розенбауму в 1903 году уже 22 года, согласно статистическому листку уголовного дела. Но раз уж взялся, надо почитать. Итак…
15 августа 1903 года ко временно исполняющему должность начальника штаба 13 армейского корпуса подполковнику Загнееву явился писарь штаба Черноголовко. Оный писарь предъявив брошюру революционного содержания «Воля царская и воля народная», доложил начальству, что оную он получил для прочтения от писаря Ефима Руденко. Руденко был вызван к начальству. От него Загнеев узнал, что брошюры распространяет прикомандированный к штабу рядовой 7-й роты 1-го пехотного Невского полка Нисель Дайновский. Руденко с его подачи читал ещё «Рассказ унтер-офицера» и «Подвиг солдата», брошюры запрещённые цензурой. Хитрый еврей Дайновский указал на то, что четыре брошюры найдены им возле лагеря у водокачки. Представления не имею, говорил Нисель, что книжки запрещённые, держал при себе, так как читать люблю. А как узнал от Руденко о революционном характере книг, так сразу в отхожее место и выбросил. Но штабного подпола не проведёшь. Доблестным солдатам Российской Императорской Армии был дан приказ обследовать сортир, что они, матерясь на чём свет стоит, и выполнили. Никаких книжек не обнаружено.
На дознании состоящий при штабе рядовой Копорского полка Ушаков показал, что пару дней назад Дайновский давал ему почитать какую-то книжку без обложки. В книжке Ушаков ничего не разобрал и вернул её хозяину. Так же выяснилось, что Дайновский в 1898 году ещё до поступления на военную службу в городе Вильно был за что-то арестован губернским жандармским управлением. Руденко был отдан под особое наблюдения, а Дайновский заключён под стражу.
Ещё до заключения Дайновского под арест ему в 16 роте Нарвского полка была передана записка на еврейском языке рядовым той же роты Янкелем Розенбаумом. Розенбаум был схвачен и жестоко отх… ой извините, допрошен с пристрастием. Он заявил, что решился передать записку Дайновскому, польстившись на 2 рубля, предлагаемых ему рядовым Копорского полка Шехманом. В записке Дайновскому указывалось больше не посещать собрания с людьми, за которых он не может положиться. Так же спрашивалось куда его помещают и о чём спрашивают на допросах. Шехман в тот же день из полка сбежал.
9 сентября всех подозреваемых допрашивал начальник Смоленского губернского жандармского управления генерал-майор Громыко. На допросе присутствовал и товарищ прокурора Смоленского окружного суда Чебышев. Ему было объявлено, что основные следственные мероприятия будут проводиться 12 сентября, так как на 10 и 11 Громыко убывает в губернию по делам. Однако на следующий день жандармы объявили Розенбаума и Шехмана по данному делу подозреваемыми, и Янкель Розенбаум был помещён под особый надзор военного начальства как укрыватель Дайновского. Товарищ прокурора Чебышев считал, что Розенбаум просто меркантильный дурак, которого привлекать к ответственности по дело о революционной деятельности просто глупо. О чём письменно и уведомил жандармское начальство.