8 февраля 1837 года состоялась дуэль между Пушкиным и Дантесом, на которой поэт получил cмeртeльную рaну.
30 января (11 февраля) 1837 в «Литературных прибавлениях к «Русскому инвалиду» появилось извещение о cмeрти А. С. Пушкина:
Солнце русской поэзии закатилось! Пушкин скoнчaлся, скoнчaлся во цвете лет, в средине своего великого поприща!.. Более говорить о сем не имеем силы, да и не нужно: всякое русское сердце знает всю цену этой невозвратимой потери, и всякое русское сердце будет растерзано. Пушкин! Наш поэт! Наша радость, наша народная слава!.. Неужели в самом деле нет уже у нас Пушкина! К этой мысли нельзя привыкнуть! 29 января 2 ч. 45 м пополудни
Извещение было напечатано без подписи, его автором называли то В.Ф.Одоевского, то редактора «Литературных прибавлений» А. А. Краевского.
Этот некрoлoг привел в ярость министра народного просвещения С. С. Уварова, который о своем недовольстве объявил председателю Петербургского цензурного комитета. Тот, в свою очередь, вызвал редактора Краевского, передав ему гневное высказывание министра: «К чему эта публикация о Пушкине?.. Но что за выражения! „Солнце поэзии!“ Помилуйте, за что такая честь?..»
За что такая честь?
Давайте прочтем цитаты из статьи Виссариона Белинского «Литературные мечтания», опубликованной при жизни Пушкина:
Пушкин владычествовал единственно силою своего таланта и тем, что он был сыном своего века; владычество же Карамзина в последнее время основывалось на слепом уважении к его авторитету.
Пушкин был всегда истинен и искренен в своих чувствах, творил для своих идей свои формы: вот его романтизм.
Чрезмерное влияние Пушкина происходило оттого, что, в отношении к России, он был сыном своего времени в полном смысле сего слова, что он шел наравне с своим отечеством, был представителем развития его умственной жизни; следовательно, его владычество было законное.
Пушкин был совершенным выражением своего времени. Одаренный высоким поэтическим чувством и удивительною способностию принимать и отражать все возможные ощущения, он перепробовал все тоны, все лады, все аккорды своего века; он заплатил дань всем великим современным событиям, явлениям и мыслям, всему, что только могла чувствовать тогда Россия...
Еще одну хочется выделить отдельно:
Ни один поэт на Руси не пользовался такою народностью, такою славою при жизни и ни один не был так жёстко оскорбляем. И кем же? Людьми, которые сперва пресмыкались перед ним во-прахе, а потом кричали: «полное падение».
Эта первая статья молодого Белинского, напечатанная в нескольких номерах «Молвы», издававшейся при журнале «Телескоп» в 1834 году, произвела на публику очень сильное впечатление.
Разделяя литературу на четыре периода, он называет "светил" первых трех - Ломоносова, Карамзина и Пушкина. И вопрошает о следующем периоде "Кто ... явился солнцем этой новой мировой системы?"
Неужели не знал об этом Уваров?
Предположение о том, что автором некролога мог быть В.Ф.Одоевский еще в 1914 году высказал П. Н. Сакулин, год назад защитивший магистерскую диссертацию «Из истории русского идеализма: Князь В. Ф. Одоевский. Мыслитель. Писатель». От факультета Московского университета Сакулин за эту работу сразу получил степень доктора русского языка и словесности, минуя степень магистра. В последние годы жизни он работал директором Пушкинского Дома. Сравнивая текст некролога со статьей Одоевского о Пушкине, написанной еще в 1836 году, которую так и не получилось опубликовать, Сакулин находил, что они написаны одним стилем.
А в 1954 году в Нижнем Тагиле были найдены неизвестные письма С. Н. Карамзиной к брату Андрею, поправлявшему здоровье за границей. В письме от 10 февраля 1837 года, отправляя брату вместе с описаниями событий мгновенно разошедшиеся по столице стихи Лермонтова, Софья пишет в самом конце: "Одоевский же трогателен своей чуткостью и скорбью о Пушкине — он плакал, как ребенок, и нет ничего трогательнее тех нескольких строк, которыми он известил о его смeрти в своем журнале." А. А. Краевский, видимо, принял на себя ответственность как редактор издания.
Через сто с лишним лет...
Еще два фрагмента из писем Софьи Карамзиной, старшей дочери историка:
...вечером мы ходили на пaнuхuду по нашем бедном Пушкине. Трогательно было видеть толпу, которая стремилась поклониться его тeлу. В этот день, говорят, там перебывало более двадцати тысяч человек: чиновники, офицеры, купцы, все с благоговейном молчании, с умилением, особенно отрадным для его друзей. Один из этих никому не известных людей сказал Россету: «Видите ли, Пушкин ошибался, когда думал, что потерял свою народность: она вся тут, но он ее искал не там, где сердца ему отвечали». Другой, старик, поразил Жуковского глубоким вниманием, с которым он долго смотрел на лицо Пушкина, уже сильно изменившееся, он даже сел напротив и просидел неподвижно четверть часа, а слезы текли у него по лицу, потом он встал и пошел к выходу; Жуковский послал за ним, чтобы узнать его имя. «Зачем вам, — ответил он, — Пушкин меня не знал, и я его не видал никогда, но мне грустно за славу России». И вообще это второе общество проявляет столько увлечения, столько сожаления, столько сочувствия, что душа Пушкина должна радоваться, если только хоть какой-нибудь отзвук земной жизни доходит туда, где он сейчас; среди молодежи этого второго общества подымается даже волна возмущения против его убuйцы, раздаются угрозы и крики негодования; между тем в нашем обществе у Дантеса находится немало защитников, а у Пушкина — и это куда хуже и непонятней — немало злобных обвинителей.
В понедельник, в день пoхoрoн, т. е. oтпевaния, собралась несметная толпа, желавшая на нем присутствовать, целые департаменты просили разрешения не работать, чтобы иметь возможность пойти помолиться, все члены Академии, художники, студенты университета, все русские актеры. Конюшенная церковь не велика, и туда впускали только тех, у кого были билеты, т. е. почти исключительно высшее общество и дипломатический корпус, явившийся в полном составе. (Один из дипломатов сказал даже: «Лишь здесь мы впервые узнали, что значил Пушкин для России. До этого мы встречали его, были с ним знакомы, но никто из вас — он обращался к одной даме — не сказал нам, что он — ваша народная гордость»). Вся площадь была запружена огромной толпой, которая устремилась в церковь, едва только кончилось богослужение и открыли двери.
Как трогателен секундант Пушкина, его друг и лицейский товарищ полковник Данзас, прозванный в армии «храбрым Данзасом», сам раненный, с рукой на перевязи, с мокрым от слез лицом, он говорил о Пушкине с чисто женской нежностью, нисколько не думая об ожидающем его наказании.
Я три дня подряд с 8 числа пересматривала фильм "Последняя дорога", на который есть замечательная рецензия на канале "Старый книгочей рассказывает". Я вам очень рекомендую и фильм посмотреть, и статью прочитать. У меня и то и другое вызывает слезы... Один из авторов сценария Гордин, книги которого я так люблю.
Я смотрю и то брожу по интернету, то открываю книги, чтобы снова попасть в ХIХ век...
Первый памятник на месте дуэли, установленный в 1890 году.
А современный обелиск был установлен в 1937 году.
Пойду читать стихи...