Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит…
Все, конечно, помнят эти знаменитые строки из поэмы «Руслан и Людмила» нашего великого поэта Александра Сергеевича Пушкина. И, я думаю, не раз возникала мысль — почему это русалка — и на дереве?! Но ведь русалки — они ж в воде. Все знают: хвост, гребень, Ариэль, Копенгаген. Полный диссонанс, да? Так в чём же дело? Неужели Александр Сергеевич, наше всё, облажался с мифологией?
А вот и нет. Тут всё гораздо, гораздо интереснее. И корни этой путаницы уходят глубоко — прямо в сердцевину разницы между тем, во что верили наши предки, и тем, что принесла к нам западная культура.
Подмена понятий, или «Русалка — она и в Африке с хвостом?»
Давайте сразу договоримся: то, что мы сейчас чаще всего представляем под словом «русалка» — это не наш, родной персонаж. Это пришелец. Красивый, грустный, с рыбьим хвостом, родом из западноевропейских легенд и, конечно, из сказки Андерсена. Образ морской девы прочно засел в массовой культуре и вытеснил исконные представления.
А что же было у славян? А у нас была… дух. Не полурыба, а именно мифологическое существо, дух. И называли её по-разному: водяница, шутовка, мавка, купалка. И да, она была тесно связана с водой, потому что часто ею становились утопленницы или девушки, не дожившие до свадьбы. Но вот парадокс — жила она далеко не только в воде. По поверьям, русалки опекали и поля, и леса. И в тёплое время года, особенно на Русальной неделе, они как раз выходили из своих омутов и селились… в лесах. На деревьях. В ветвях берёз и дубов.
Так что картина «на ветвях сидит» — это не поэтическая вольность Пушкина, а самый что ни на есть фольклорный канон. В некоторых губерниях их описывали как «беленьких» девушек, сидящих на ветке «словно птичка какая». Они любили качаться на ветвях, плести венки и — тот самый знаменитый жест — расчёсывать длинные волосы (кстати, часто зелёные) костяным гребнем. Рыбьего хвоста у них и в помине не было. Это были существа с ногами, чаще всего нагие или в белых рубахах. Ну, представьте себе такую лесную жительницу, немного опасную, способную защекотать до смерти или завлечь в омут, но при этом связанную с силой природы. Вот она, настоящая славянская русалка. А не та хвостатая незнакомка с обложки.
Пушкин — русалковед
Теперь вернёмся к нашему Александру Сергеевичу. Когда он в 1818-1820 годах писал свою первую большую поэму «Руслан и Людмила», перед ним стояла нетривиальная задача. Он, с одной стороны, очарованный русскими сказками и «духом богатырским», с другой — молодой, ироничный выпускник Лицея, начитавшийся и Вольтера, и европейских рыцарских романов. Он не ставил цель создать этнографически точный справочник. Он создавал игру.
«Руслан и Людмила» — это поэма-шалость, пародийная и шутливая. Пушкин мастерски смешивал высокое и низкое, былинное и фривольное, славянские мотивы и западные шаблоны. Узнаваемый сюжет «витязь спасает принцессу у злого колдуна» он наполнил чисто русскими именами и образами. И в этот сказочный котёл он бросил и русалку.
И тут гениальность его жеста в том, что он взял именно народный, а не западный образ. Он не стал описывать морскую деву с хвостом. Он дал нам краткую, но ёмкую зарисовку духа из славянского фольклора: таинственная дева, сидящая где-то на периферии сказочного мира (в том самом лукоморье), занятая своим вечным делом — расчёсыванием волос. Он воспроизвёл архетип. И поместил её на дерево — потому что так и было в поверьях.
Но делает он это с лёгкой, почти невидимой улыбкой. Поэма вся пронизана иронией. И русалка в ней — часть этой волшебно-ироничной вселенной. Пушкин не «ошибается», он сознательно выбирает из множества традиций ту, что работает на его замысел. Как писал Юрий Лотман, Пушкин сталкивал в тексте разные литературные системы, и художественный эффект рождался именно из этого смешения. Русалка на дереве — прекрасный пример такого столкновения: для читателя, уже знакомого с западными сиренами, это было слегка обескураживающе и свежо.
Так почему же всё-таки на дереве?
Так что, если кратко резюмировать… почему на дереве?
Потому что Пушкин был прав. Он оказался внимательнее к корням, чем многие из нас. Его русалка — это не ошибка, а осознанная отсылка к славянской мифологии, где эти духи были тесно связаны с лесом.
Потому что он был свободен. Он не был рабом одного, уже сложившегося к тому времени, западного канона. Он, как диджей, сводил треки из разных источников, создавая свой уникальный микс. Он мог позволить себе быть ироничным, играть с образами и удивлять.
И потому что в этой детали — весь молодой Пушкин. Дерзкий, эрудированный, с любовью к народной поэзии и с острым чувством юмора. Он не просто скопировал образ, он вдохнул в него жизнь, поместив в свой причудливый сказочный мир.
В следующий раз, читая про «русалку на ветвях», не ищите логической ошибки. Вспомните о зелёных волосах, костяных гребнях и лесных чащах. Вспомните, что у каждой культуры своя правда. И поблагодарите Пушкина за то, что он в двух строчках удержал для нас кусочек того, старого, почти забытого мира. Мифа, который живёт не в воде, а в тенистых ветвях большого дерева. Согласитесь, это куда поэтичнее.
Уважаемые читатели! Каждый день я разбираю слово или понятие, которое мы используем не задумываясь. Подпишитесь на канал, чтобы говорить и понимать жизнь глубже.
А ещё много интересного на моём сайте gvorn.ru - в том числе обзоры и рецензии на современную фантастику и кино.