На странном холсте, покрытом несчищенными пятнами краски, появилась тень. Тень обрела глубину. Мазки, лёгкие и небрежные, создали какую-то смутную и неброскую зелёную дымку. Серое пятно превратилось в силуэт здания с причудливыми балконами. Верхний этаж растаял в небе. Город вырастал из фантазий и причудливых историй, расказанных давно. Из книг, найденных на полках. Из странных голосов и шелеста листьев. Но город ещё не был настоящим. Он никогда не может быть настоящим.
Парень расставляет столики в кафе на Больших бульварах. Утреннее солнце освещает здания, пытающиеся стать воздухом. Карта в мобильнике зовёт на север, на рю Монмартр. Круг, другой в поисках чуда. Нет, не теперь. Назад к центру. Угол бульвара Капуцинов. Устрицы и белое вино. Наверное, иначе нельзя. Площадь, колонна. Бутики. Дальше к Сене на Риволи, налево. Запах непросохших масляных красок от стопок холстов. Интенсивный импрессионизм. Направо. Маленький Нотр-Дам разговаривает с Лувром. Свечи и витражи. Кто-то молится, пряча лицо под вуалью. Сент-Амбруаз. Опять витражи и свечи. Руки сами берут и подносят свечу к огню. Слова, не вылетая изо рта, становятся молитвой. Кажется, что с миром людей собор соединён только дверью. Всё остальное там.
Выходя на мост, ты видишь всегда не часть города, а лишь часть его представления о себе. Он меняется, переодеваясь к завтраку, обеду и ужину. Он не забывает, что ночь – это время самых изящных одежд. Набережная Сены. Люди гуляют, сидят, играют в шары. Кораблики перебирают винтом тяжелую и плотную воду.
Старый собор сам собой заговорил своими колоколами, прервав на время звон шпаг за углом. Стук копыт сменился тихим шорохом шин, и вновь стучат копыта. Конная полиция проехала, исчезая за углом Лувра.
Показалось, промелькнуло что-то голубое, украшенное королевскими лилиями. Дождь тихо накатился на город, умывая свежие, но нечёткие краски. Зелень стала ярче. От вокзала Аустерлиц мимо ботанического сада с памятником Ламарку, к Пантеону, дальше к Люксембургскому саду, наполненному статуями прошлых владельцев и скульптурными извержениями современности. Пауза. Томительное наслаждение законченным совершенством регулярного стиля. Самоистязание от восторга под стрижеными каштанами и липами. Шахматы под небольшим навесом. Дождь становится сильнее, предлагая сыграть партию, другую. Снова солнце. Скорее наружу, на улицы к магазинам с вечно гламурными именами. Бульвары, прекрасные каждым домом и каждым кафе на перекрестках.
Вот и нужный поворот. Музей Родена. Парк. Задумавшийся человек. Чувства и мысли становятся материальными, каменными и металлическими. А металл и камень переполняются чувствами и мыслями. Дальше. Гробница императора и его маршалов. Где-то реют знамена. Звучат барабаны. Пусть. Марсово поле пусто. Войска не построены. Ещё не вечер.
Город наполнен душами, исторгнутыми из стен Нотр-Дам де Пари. Да, мы все химеры. Хоть местные, хоть залётные, решившие вдохнуть свежего ветра радости, что гуляет вдоль Елисейских полей. Ну и что, химерам иногда надо слегка развлечься. Духи, одежда, кофе и вкусная еда – всего лишь приятные цепочки, соединяющие нас с материальным миром. И всё это здесь, в городе, похожем на любовь. Переменчивом и очень ветреном.
А вот теперь – вечер. Армия ждёт на Марсовом поле. Шампанское открыто, и пенная струя бьёт в небо. Нет, это звёздный вихрь, исторгающий вопль человеческого восторга. Синяя ажурная мечта, мерцающая над тысячами горожан. Шампанского, месье!? Ну, может, бокал. Теперь назад, к себе в отель над бессонной кафешкой, спать. Скоро снова утро в Париже.