«Ксюха», и орден за спасение АПЛ.
Если вы не стояли на посту на побережье Кольского, вы ничего не знаете об одиночестве.
А январь в тех широтах особенный — это когда Полярная ночь наваливается на плечи бетонной плитой. Это когда мороз такой, что воздух звенит, как перетянутая струна, а сопли замерзают еще на подлете к воротнику ватника, превращаясь в шрапнель. И тишина. Такая, что слышно, как кровь стучит в висках.
На плавпирсе в Нерпичьей, у черного борта атомного подводного крейсера, стоял часовой. Звали бойца Джураев Курбандурди.
Парень был родом из тех солнечных краев, где вода бывает только в арыке, а самая большая опасность — это змея, пригревшаяся под камнем. Здесь же, на Крайнем Севере, Джураев чувствовал себя космонавтом, забытым на чужой, враждебной и очень холодной планете.
На груди у него висела АКС-74У. Та самая легендарная «Ксюха». Короткая, злая, с рамочным прикладом. Калибр 5.45. Для вахтенного на пирсе машинка — самое то: компактная, разворотливая. Но есть у неё одна особенность: из-за короткого ствола грохочет она, как полковая гаубица, а пламя выплевывает на полметра, слепя стрелка почище сварочного аппарата.
В магазине — тридцать патронов. В голове — строгий инструктаж замполита о коварстве блока НАТО, вездесущих шпионах и боевых пловцах, которые только и ждут момента, чтобы прилепить мину на винт стратегического ракетоносца.
Ночь была тихой. Только железо понтонов стонало на морозе, да вода хлюпала о резиновые бока лодки. Джураев бдил. Он до рези в глазах вглядывался в черную маслянистую воду, ожидая подвоха.
И дождался.
Прямо у легкого корпуса, в двух метрах от сапог Джураева, вода беззвучно разошлась. Из черной бездны всплыло ОНО.
Сначала показалась голова. Круглая. Гладкая. Блестящая, словно обтянутая черным неопреном импортного спецкостюма.
Потом — маска. Джураев отчетливо увидел блики на стекле. Огромные, немигающие глаза смотрели прямо в душу советского часового.
А следом показался дыхательный аппарат. Характерный выступ в районе рта, усы, торчащие как трубки и клапаны.
В мозгу Джураева, промороженном до состояния сверхпроводника, картина сложилась мгновенно. Черная кожа превратилась в гидрокостюм, блестящие глаза — в стекло маски, а усатая морда — в загубник ребризера.
Это был он. Тот самый «Морской котик» из НАТО, о котором столько говорили на разводе. Враг подкрался. Враг был нагл. Враг смотрел на Джураева с вызовом и, казалось, уже тянулся лапой к поясу за магнитной миной.
Джураев не стал кричать «Стой, кто идет!. С диверсантами, которые уже вынырнули у борта твоего корабля, дипломатию разводить поздно.
Он щелкнул предохранителем, переводя его на «АВ» — автоматический огонь. Вскинул короткий ствол. И нажал на спуск.
В ночной тишине гранитных скал очередь из «Ксюхи» прозвучала как начало Армагеддона. Короткий ствол плевался огнем, освещая пирс стробоскопом вспышек. Джураев, зажмурившись от грохота и собственного ужаса, палец не отпускал. Он высадил весь рожок. Все тридцать пуль калибра 5.45 ушли в цель.
Вода вскипела. Пули этого калибра при ударе о воду кувыркаются, меняют траекторию, визжат. Брызги летели в лицо, гильзы звонко сыпались на обледенелый металл пирса. Джураев крошил врага в капусту, не давая ему ни единого шанса уйти на глубину.
Затвор лязгнул, встав на задержку. Тишина вернулась, но теперь она пахла сгоревшим порохом и паникой.
Через тридцать секунд начался ад. Взвыли сирены: «Боевая тревога! Нападение на пост!. Зажглись прожектора, разрезая тьму лучами. На пирс, скользя сапогами и на ходу застегивая «канадки», высыпало все начальство: дежурный по кораблю, командир БЧ-5, вахтенный офицер и, конечно, Он — Особист.
Особист прибыл быстрее всех. Для него это был звездный час. Реальный бой! Диверсия в базе! Ордена, звезды на погоны, перевод в Москву!
— Докладывай, воин!!! — рявкнул Командир, подлетая к Джураеву.
Джураев стоял бледный, трясущийся, прижимая к груди дымящуюся «Ксюху».
— Товарищ капитана первого ранга! Диверсанта-да! — выдохнул он. — Прямо здеся-да! Я его видел-да! В черном костюме-да! В маске-да! Глаза — такие да! Маска на морде-да! Смотрела на меня, хотел мину ставить! Я его... того... уничтожил!
Особист хищно раздул ноздри:
— Место оцепить! Никого не пускать! Катер спустить! Водолазов в воду! Искать тело врага! Оружие, снаряжение — всё поднять!
Всю ночь Западная Лица стояла на ушах. Искали труп Джеймса Бонда. Джураева увезли в штаб. Там его поили сладким чаем, давали сигареты, хоть он и не курил, и просили снова и снова описать противника. И он описывал. Страшного, черного, в резине, со злым капиталистическим взглядом.
Развязка наступила утром. Хотя называть это время суток «утром» в январском Заполярье — злая ирония. Тьма стоит такая же непроглядная, как и ночью. Солнце здесь работает по сильно сокращенному графику: дай бог, чуть оросит бледным румянцем край хмурого неба где-то за полдень, покажет краешек диска, зевнет и тут же провалится обратно за сопки. Так что «рассвело» не благодаря светилу, а исключительно благодаря мощным корабельным прожекторам, которые с трудом пробивали сизую морозную мглу.
И вот, в этом дрожащем электрическом свете, к берегу, чуть поодаль от пирса, ленивая волна прибила тело. В неверном отблеске всем действительно показалось, что оно облачено в плотный, черный, блестящий прорезиненный костюм.
К находке тут же сбежалась высокая комиссия. Особист с фотоаппаратом наперевес, Командир, начштаба и прочие любопытствующие, жаждущие увидеть поверженного врага.
Особист, предвкушая сенсацию мирового масштаба и новые звезды на погонах, торжественно перевернул тело багром.
На гальке, прошитая очередью 5.45, лежала нерпа.
Все посмотрели на труп. Потом на Особиста. Потом на место, где ночью геройствовал Джураев.
— М-да... — протянул Командир, снимая фуражку. — Здравствуйте вам господин-диверсант Джон Смит!
Ларчик открывался просто, как банка тушенки. В темноте, да с перепугу, да для парня из степей, морда нерпы — это вылитая маска диверсанта. Блестящая мокрая шкура — один в один черный неопрен. Нос и топорщащиеся усы в ночи выглядят точно как клапанная коробка и загубник дыхательного аппарата. А огромные, черные, влажные глаза нерпы, отражающие свет фонаря — это идеальная имитация стекол водолазной маски.
Животное просто вынырнуло подышать. Ей стало любопытно: кто это там стоит на пирсе? Она посмотрела на Джураева. А Джураев посмотрел на неё через мушку АКС-74У.
Джураева, кстати, не наказали. Формально он действовал безупречно. Посторонний объект в запретной зоне был? Был. На мысленный окрик не реагировал? Не реагировал — нерпы по-русски не понимают. Огонь на поражение открыл? Открыл. И главное — попал! Из «укорота» ночью попасть в движущуюся цель — это надо уметь. А то, что «диверсантом» оказалась ластоногая скотина, а не враг мирового империализма — так это вина природы, что она их такими похожими на боевых пловцов создает.
А вообще, Андрей Горбатенко рассказывал, что такие встречи в Лице — дело обычное. Казалось бы, промзона, радиация, мазут, железо, атомные исполины — всё должно вымереть на сто миль вокруг. Ан нет.
Природа там буйная, наглая и ничего не боится. Спасибо Гольфстриму.
Это теплое течение, пробиваясь через всю Атлантику, доходит аж сюда, не давая Баренцеву морю превратиться в ледяную пустыню. Вода тут богатая, жирная, — жратвы с плавкамбузов тьма, рыбы — тьма. А где рыба — там и охотники.
Нерпы, морские зайцы, касатки — они в губу заходят, как к себе в столовую. Им плевать на режимы секретности и охрану периметра. Они тут живут. И частенько, проплывая мимо грозных ракетоносцев, высовывают морды, чтобы посмотреть на странных двуногих в шинелях, которые почему-то мерзнут там, наверху, вместо того чтобы нырнуть в теплую, сытную воду Гольфстрима.
Вот только иногда за это любопытство им прилетает полный рожок калибра 5.45.