Причудливые и спокойные, загадочные и понятные древние экспонаты составляют наполнение выставки «Сны Сибири», которая проходит в Галерее сибирского искусства Иркутского областного художественного музея имени В. П. Сукачева. Показ этой выставки начался с Государственного исторического музея в Москве, затем она поехала по многим городам и добралась до Иркутска.
Но знакомство с древностями в Иркутске, городе археологическом, не ограничилось их экспозицией – специалисты разных научных направлений рассказали иркутянам об этих экспонатах и о том, как их следует показывать.
Александр Бондарев: как рассказать миф о Сибири?
Александр Бондарев, кандидат филологических наук, музейный проектировщик, рассказывает о том, как он видит миф о Сибири. Он занимается сюжетами, сценариями экспозиции, проектирует и строит выставки. По его словам, выставка – это рассказ о чем-то особым способом.
– «Миф» – это слово, социальный конструкт, вторичная знаковая система, часто невысказанная, но известная большинству носителей культуры. Я постарался систематизировать разные подходы в работе с конструктом «Сибирь». Их три, и применить их можно к чему угодно – к книге, к туристическому маршруту, к любому другому творчеству, связанному с Сибирью. Это подходы, при помощи которых можно «упаковать» весь массив восприятий Сибири и в нашем случае сделать экспозицию.
Первый – это процесс или история процесса. В классической экспозиции нам часто непонятно, от чьего лица вещает музей, от имени человека какого времени? Ведь восприятие археологии, или коренных народов, или природы в разное время было разным. Человек XIX века смотрел на эти предметы или явления не так, как нынешний, и музеи делались тоже иначе. Большинство краеведческих музеев – это взгляд человека второй половины XX века. А если мы покажем историю смены этих лиц? Так рассказ об этнографии превратится не в историю безликого субъекта, рассказывающего о малочисленном народе-объекте, а в историю о знакомстве одной культуры с другой.
Второй – код или генезис. Принято воспринимать культурный код как набор первых и самых частотных ассоциаций. Если попросить многих людей перечислить их ассоциации с Сибирью, то будет какое-то число совпадений. Они и принимаются за культурный код. Но это очень банально, предсказуемо. Если представить такую выставку – это будет собрание очевидных экспонатов и приемов. На мой взгляд, в качестве культурного кода лучше использовать генезис – набор тех или иных событий или явлений, которые определили сегодняшний облик. Эти события являются объяснением того, что изучает краеведение. Почему город Иркутск стал именно таким, каким мы его знаем? Например, для него одним из таких определяющих событий становится пожар 1879 года. А Владивосток? Он был военным постом, потом крепостью, потом городом-портом, а сегодняшний город отражает генетические цепочки этих этапов, которые объясняют сегодняшний уклад. Таким образом, мы строим наш воображаемый музей как объяснительный миф, который закончится фразой «с тех пор все так» или «до сих пор видны следы».
Третий подход звучит так: сюжет как череда предопределенностей. В работе с созданием экспозиции стоит принимать во внимание то, что существует историческая, географическая, культурологическая заданность. Например, город стоит на каком-нибудь изгибе реки или помещается на месте крупного месторождения полезных ископаемых – все это исторические предопределенности. И рассмотреть в формате выставки комплекс таких заданностей – это еще один способ экспозиционного построения.
– Рассказан ли миф на этой выставке?
– Я воспринимаю эту выставку как удачное соединение археологии и современного искусства, комбинацию реальности и условности. Это попытка посмотреть на древность не только исторически, но и эстетически. Отсюда и ее яркий стиль. Чаще всего для посетителя такие приемы знакомы по художественным выставкам: темные стены, акцентированная подсветка и т. д. А здесь это сделано на археологической выставке.
В самих экспонатах интересны поиски зооморфных и антропоморфных форм. Очевидно, что люди во все времена – что в древности, что сейчас – хотят изображать природу и человека, но абсолютно не всегда хотят при этом достигать сходства. Это и есть комбинация реальности и условности, и это для меня самое интересное.
Екатерина Липнина: о женственности древних
Археолог, кандидат исторических наук, руководитель научно-исследовательского центра «Байкальский регион» ИГУ Екатерина Липнина рассказывает о том, что означают древние сибирские женские фигурки с выставки.
– В конце 1920-х гг. в деревне Мальта Усольского района знаменитым ученым М. М. Герасимовым, тогда еще совсем молодым сотрудником Иркутского краеведческого музея, был открыт богатейший памятник эпохи древнекаменного века (палеолита). Среди множества предметов были обнаружены женские фигурки, вырезанные из бивня мамонта, – и они получили мировую известность. Позже в окрестностях деревни Буреть также были найдены подобные скульптурки. Сибирские женские изображения не единственные в мире, на полвека раньше подобные статуэтки находили на стоянках древнего человека в Европе, а для Сибири в таком количестве это была первая и удивительная коллекция. Такие женские статуэтки традиционно называют палеолитическими венерами, ну а конкретно наши известны как «мальтинские венеры» – 31 экземпляр в разной степени сохранности.
– Насколько они древние?
– С определением возраста есть сложности. С тех раскопок осталось не так много документации. Но по имеющимся данным мы предполагаем, что женские фигурки были созданы не одновременно. Их возраст – около 25–20 тысяч лет. Эти предметы – самые древние экспонаты «Снов Сибири».
– Чем отличаются наши венеры от европейских?
– Главных особенностей три. Во-первых – умеренность и сдержанность в изображении черт женской фигуры. У европейских скульптурок можно наблюдать ярко выраженные пышные формы, тогда как у наших – сухощавость. Также у многих сибирских фигурок присутствуют портретные черты лица. Во-вторых, они очень разнообразны по технике изготовления и скульптурным приемам. В-третьих – разнообразие форм и размеров. Сибирские венеры неодинаковы по величине и имеют разные очертания: есть и обнаженные, и одетые, и достаточно подробно проработанные, и более схематичные.
–. В каком контексте бытовали эти женские фигурки?
– Раньше наука полагала, что люди в палеолите жили большими поселками, подолгу на одном месте. Сейчас мы убеждены, что мальтинские находки относятся к разным периодам – это многослойный памятник. То есть люди приходили в это место, жили и уходили – и так на протяжении нескольких тысячелетий. Каждое их посещение оставалось в толще земли в виде слоя – в этих слоях лежат археологические находки. Сейчас выявлено около 14 таких слоев.
Если попробовать представить, как жили древние мастера – создатели нашей мелкой пластики, то в первую очередь тут важны природа и климат. Тогда условия были более суровые, чем сейчас, было холоднее и суше, а ландшафт носил совершенно уникальный характер. Его называют холодной саванной или тундро-степью. Рядом с людьми обитали мамонты и шерстистые носороги, северные олени. Именно из бивня мамонта вырезано подавляющее большинство статуэток. Всего два исключения: одна фигурка на Мальте сделана из рога северного оленя и одна на Бурети – из камня.
— Как воспринимаются наши венеры в контексте выставки «Сны Сибири»?
– Именно Мальта так зрелищна, так притягательна для всех – и для исследователей, и для людей, просто интересующихся древностями – из-за того, что находки этого памятника довольно узнаваемы, понятны и красивы. Например, женские изображения ни с чем не спутаешь.
– Зачем их делали?
– А этот вопрос остается дискуссионным. И в данном случае выдвигается много версий, они зачастую не являются конкурирующими, а прирастают друг к другу, дополняют и соседствуют. А достоверно воссоздать ту реальность в полной мере – это, конечно, сложная задача и не всегда решаемая.
Алексей Матвеев: иркутские ученые изучали эти древности
Алексей Матвеев, историк, экспозиционер и научный консультант выставки, рассказывает о том, как открывались иркутские археологические памятники, в том числе самые древние.
– Находки каменного века принесли широкую известность иркутской археологии, достаточно вспомнить первый открытый в России памятник палеолита, который был найден на территории Иркутска, – военный госпиталь. Первый могильник эпохи неолита (новокаменного века) – Китойский, открыт чуть позже, тоже в нашем регионе. Были и другие интересные эпизоды. Хотя тогда, конечно, никакой школы еще не было. На ранних этапах тут фигурируют такие личности, которых сейчас даже и не назвали бы археологами, скорее социальными или культурными антропологами. Так, первым исследователем, которого отправило Императорское Русское археологическое общество в 1840 году в Иркутск, стал Доржи Банзаров. В то время в географических названиях царили разночтения, и он должен был навести в этом порядок. Банзаров изучал топонимику, его работа стояла на границе археологии и этнографии. С этого все начиналось. Позже стали проводиться раскопки, и тогда началось самое интересное.
С начала становления науки Иркутск был важным исследовательским центром, а в какой-то момент он даже был единственным на всю азиатскую часть России. Мне кажется интересным рассматривать сибирскую археологию не только как науку о древностях, но и как набор интересных сюжетов из истории исследований, которые начинались со случайных находок. Известно, что государственная заинтересованность в собирании экспонатов началась при Петре I. Сибирь и Дальний Восток в это время еще только осваивались. В конце XVIII в. – первой половине XIX в. в Иркутске, в других городах Сибири и на Урале открываются музеи. Конечно, никаких методик тогда еще не было – предметы просто бессистемно приносили и они накапливались, вырастая в ценные коллекции... Иркутску в этом плане не очень повезло – наш музей, самый старый в российской провинции, был почти полностью утрачен в пожаре 1879 года.
– На выставке много иркутских экспонатов. Откуда они? Кто их открывал?
– Экспонаты из Иркутска в основном были найдены в советское время. Помимо наших знаменитых «палеолитических венер», которые приехали из Москвы, местные материалы передал НИЦ «Байкальский регион» ИГУ, краеведческий и художественный музеи.
Из археологов краеведческого музея в первую очередь можно назвать Михаила Герасимова – он открыл и изучал Мальту, его раскопки дали миру сибирских «венер палеолита». Одних лет с Герасимовым был Окладников – представленная на выставке знаменитая Кондонская Нефертити была найдена на Дальнем Востоке в экспедиции под его руководством. Краеведческий музей предоставил для выставки Корсуковский клад – экспонаты, которые изучал Виктор Ветров, археолог, работавший в музее и в педагогическом университете, где учился и я. Он также был начальником в полевых экспедициях, в которых я принимал участие. Также на выставке есть меч, он хранится в Новосибирске, а передал его туда Герман Медведев – известный иркутский археолог, учителем которого был Герасимов, а его собственные ученики сейчас работают в университетах и музеях Иркутска, а также занимаются наукой по всей стране, делая новые открытия в археологии.