Сама идея химической войны появилась в замыслах военачальников задолго до того, как возникла возможность её реального воплощения. Быстро, надёжно, одновременно погубить как можно больше врагов – это же мечта любого полководца! Что же в этом преступного? Разве не к этому стремились противоборствующие стороны во все времена, все, кроме одного из последних романтиков, обладающих властью – российского императора Павла I.
В 1800 году Павел I предложил всем враждующим государям вместо военных действий сразиться в поединке, каждый со своим первым министром вместо секунданта. Этот вызов был опубликован в газете «Санкт-Петербургские ведомости» в № 104 от 30 декабря 1800 года. Петербургская газета попала на глаза датскому послу Розенкранцу. Он-то и сообщил об этой международной инициативе в европейской печати. Идею русского царя с комментариями опубликовали английские, французские, немецкие газеты. Все комментарии юмористические, но официального ответа на вызов Павла I не последовало – очевидно, иностранные властители знали русскую фразу «дураков нет».
Все главы государств и полководцы армий твёрдо знали, что для достижения победы хороши любые приёмы. Обман, коварство, предательство, террор населения, призывы полководца к солдатам: «В городе вино и бабы, дам на три дня!», – взятие заложников, распространение заразы во вражеском войске – для победы можно всё!
Жалобы проигравшей стороны всегда звучали жалким лепетом: мы так хорошо подготовились к войне, собрали большую армию, запаслись боеприпасами, одели солдат в красивые мундиры и даже отрепетировали парад победы, но «враг воевал нечестно! Вот если бы в чистом поле, да один на один, вот тогда бы мы показали!»
Война – это не спортивные состязания, в которых придерживаются строгих правил. Главное в войне – победа. Любой ценой.
Именно во время войны принцип Никколо Макиавелли «цель оправдывает средства» раскрывается в полной мере. Все средства приемлемы, если они ведут к поражению врага.
Примеры из реальной истории? Пожалуйста!
Когда в начале XIX века наполеоновская пропаганда стала распространять слухи о скорой высадке французских экспедиционных сил в Англии, британское правительство предприняло ряд мер для отражения французского вторжения. В частности, военные рассматривали предложение британских химиков отравить нападающих при помощи сернистого ангидрида.
Но вторжения не произошло, и от этой идеи, к счастью, тогда отказались
Но в Крымскую войну 1853–1856 гг. англо-французские войска попробовали использовать этот приём против защитников Севастополя. А мы-то думали: британские джентльмены, французские наследники наполеоновских побед, изящные мундиры и элегантные манеры – как бы не так!
Упорная оборона города заставила союзников искать новые способы вооружённой борьбы. Позиции русских войск пытались бомбардировать гранатами, начинёнными смесью мышьяка, селитры, серы и горючими смолами. Но одиночные разрывы на продуваемой приморскими ветрами местности не дали ожидаемого результата. Русские солдаты и матросы ехидно прозвали такие бомбы «вонючками».
В самом конце XIX в. российский император Николай II поручил графу Муравьёву, министру иностранных дел, обратиться к правительствам зарубежных государств с предложением созвать мирную конференцию, которая могла бы стать «добрым предзнаменованием для грядущего века» – так возникла по предложению ещё одного «русского романтика» Гаагская конференция, на которой были запрещены разрывные пули и снаряды с отравляющими газами.
А на Гаагской конференции 1907 г. были подтверждены ограничения на применение химического оружия: статья 22 Конференции запрещала отравленное оружие и вообще применение оружия, снарядов и веществ, «способных причинять излишние страдания». Правда, эта статья была воспринята с недоумением: весьма трудно решить, какие страдания, причиняемые войной, являются «излишними», а какие вполне «достаточными».
Первая мировая война убедительно показала, что никаких ограничений для бойни не существует.
Справедливости ради нужно признать, что первыми к химическому оружию прибегли французы: ещё в сражении на Марне в 1914 году они применили ручные гранаты со слезоточивым газом, правда, без какого-то значительного успеха, но это подтолкнуло немцев, которые ответили в боях в октябре 1914 года 105-мм гранатами, снаряжёнными чихательным веществом – дианизидином. В 1915 г. немцы перешли к применению снарядов с ядовитыми газами (в том числе и в Польше, на русском фронте), но результаты были совершенно мизерными – очевидно, не хватало опыта.
И только 22 апреля 1915 года была организована газобаллонная атака.
Мощная, пожалуй, лучшая в Европе германская химическая промышленность отправила на фронт тысячи готовых к употреблению баллонов с хлором.
Немцы, «страна философов и инженеров» тщательно подготовились, обнаружив юридическую тонкость: статья 22 Гаагской конференции запрещала лишь «употребление снарядов, единственной целью которых является распространение удушливых или смертоносных газов». В момент принятия декларации ещё не предвидели возможность пуска газов из баллонов, и поэтому германское командование юридически не являлось виновником в нарушении каких-либо международных норм в глазах мировой общественности – «буква договора» была соблюдена!
Утром 22 апреля 1915 года, когда ветер устойчиво дул от германских позиций к французским, над окопами, занятыми кайзеровскими солдатами, поднялось тяжёлое жёлто-зелёное облако и, медленно расползаясь, поплыло к французам.
Наблюдатели во французских траншеях привычно отметили, что враги ставят дымовую завесу, чтобы атаковать под её прикрытием, но облако приблизилось, и только когда у всех запершило в горле и начало буквально раздирать кашлем лёгкие, раздался душераздирающий вопль:
– Газы!
В тот день на линии фронта протяжённостью в восемь километров химики кайзеровской армии всего за 5 минут выпустили из 6000 баллонов 180 тонн хлора. Этого оказалось достаточно, чтобы без единого выстрела вывести из строя целую дивизию: за полчаса погибло сразу более 5 тысяч человек, ещё около 10 тысяч были небоеспособны, их эвакуировали – большинство из них медленно умирали, выкашливая сожжённые лёгкие.
Высокая эффективность газа потрясла германское командование. Результаты нужно было осмыслить, разработать новые приёмы ведения наступления, внести в концепцию боя. Проверить ещё раз, поэтому через день возле города Ипра немцы вновь проводят газовые атаки – теперь против англичан и канадцев, которые были уже предупреждены и сумели кое-как удаётся защититься при помощи пропитанных водой или мочой носовых платков, бинтов и даже носков.
Вскоре найдено средство защиты: противогаз, и обоюдные газовые атаки становятся попытками неожиданно подловить противника, проведя стремительную атаку то в сумерках, то прикрываясь дымовыми снарядами.
Но германское командование могло гордо ответить, что оно не нарушало Гаагскую конвенцию!