«— Я пообещал матери твоё наследство!» — сказал муж. В этот момент Анна поняла: её здесь никогда не любили
— Ты вообще слышишь себя?! — голос Игоря сорвался, будто что-то внутри него окончательно лопнуло. — Ты правда думаешь, что твоя мечта важнее здоровья моей матери?!
Анна молчала.
Не потому, что не знала, что ответить.
А потому что каждое его слово било не по ушам — по позвоночнику.
Игорь стоял посреди кухни, сжимая в руке чашку так, что побелели костяшки пальцев. Кофе давно остыл, но он этого не замечал. Его лицо было перекошено знакомым выражением — смесью обиды и злости. Именно так смотрят дети, которым отказали в дорогой игрушке.
— Я пообещал маме! — повторил он уже тише, но от этого не менее страшно. — Ты обязана понять.
Слово «обязана» повисло в воздухе, как приговор.
Анна медленно опустила на стол папку с документами. Проект договора купли-продажи квартиры. Той самой — доставшейся ей от отца. Единственное, что у неё осталось по-настоящему своего.
Бумаги шуршали слишком громко. В вязкой тишине кухни этот звук показался оглушительным.
— Ты… ты хочешь, чтобы я продала квартиру? — наконец спросила она.
— Не «хочешь», а должна, — резко ответил Игорь. — Маме нужна дача. Свежий воздух. Врачи сказали…
— Врачи сказали, что ей нужен покой, — перебила Анна. — А не новый дом за городом за мой счёт.
Игорь резко шагнул вперёд.
— Ты эгоистка, Анна. Всегда была такой.
Это было несправедливо.
И именно поэтому — больно.
Три года «семьи»
Когда они поженились, Анна искренне верила, что им повезло. Игорь казался надёжным, взрослым, заботливым. Он красиво говорил о будущем, о доме, о детях.
Про его мать он упоминал вскользь.
— Она у меня сложная, — улыбался он. — Но ты привыкнешь.
Слово «привыкнешь» тогда показалось безобидным.
Первый визит к свекрови был похож на экзамен.
Второй — на допрос.
Третий — на открытую войну.
— А что это у тебя за платье такое? — с фальшивой улыбкой спрашивала Нина Петровна. — Игорю такие не нравятся.
Игорь молчал.
— Ты неправильно солишь суп, — вздыхала она. — Я Игоря так не растила.
Игорь ел молча.
— Детей вам пора. А то часики-то тикают, — бросала она, глядя Анне прямо в глаза.
Игорь отворачивался.
Анна терпела.
Потому что любила.
Потому что верила: он когда-нибудь встанет на её сторону.
Но этот день так и не наступил.
Когда любовь превращается в долг
— Ты же понимаешь, — Игорь вдруг стал мягким, почти ласковым. — Это временно. Продадим квартиру, купим маме дачу. Потом что-нибудь придумаем.
— «Что-нибудь» — это что? — спросила Анна. — Снимать? Жить у твоей мамы?
Он не ответил.
И это было хуже любого крика.
— Я не собираюсь жить с твоей мамой, — тихо сказала она.
Игорь взорвался.
Он швырнул на пол её сумку. Из неё высыпались ключи, телефон, блокнот.
— Значит так?! — заорал он. — Моя мать для тебя никто?!
Анна смотрела на рассыпавшиеся по полу вещи и вдруг ясно поняла: её здесь давно считают чужой.
— Я — твоя жена, — сказала она. — А не кошелёк.
— Жена обязана поддерживать мужа! — выкрикнул Игорь. — А не цепляться за прошлое!
Прошлое.
Так он назвал её наследство.
Память об отце.
Её единственную защиту.
Последняя капля
В тот вечер Анна не плакала.
Слёзы пришли позже — когда она сидела на лавочке во дворе с чемоданом у ног.
Телефон вибрировал.
Сообщение от Игоря:
«Подумай. Я жду разумного решения.»
Разумного.
То есть — удобного для него.
Она подняла голову. Окна их квартиры светились тёплым жёлтым светом. Там была «семья». В которой от неё требовали жертвы. Без благодарности. Без выбора.
И вдруг Анна поняла:
если она сейчас вернётся — она исчезнет окончательно.
Она встала.
Подхватила чемодан.
И пошла прочь, не оглядываясь.
Но самый трудный вопрос остался без ответа:
👉 Сможет ли женщина сохранить себя, если всю жизнь её учили быть удобной?