История Дмитрия Васильевича Куликова — солдата Великой Отечественной войны
Путь воина: от июня 1942-го до весны 1945-го под Кенигсбергом
Деду досталось всё: ужас первых месяцев войны, страх и боль отступления, ад фашистских концлагерей — Маутхаузен, Бухенвальд и ещё какие-то, названия которых он не помнил. Он постоянно бежал — один или с верными друзьями. Его ловили, били, переводили на следующий круг ада, но дед не сдался. В конце концов ему удалось — ушёл к своим.
Снова воевал, но уже гнал фашистов назад. Под Калининградом был ранен и контужен, и опять встал в строй. И вот, пройдя через всё это, он никогда ни о ком не сказал плохо — даже о своих мучителях вспоминал без ненависти.
Рассказывал про войну вечером, перед сном. Как мы это называли — «следующая серия». По несколько раз, но всё равно интересно, получалось как в кино.
— А что, Женя, среди конвоя тоже люди добрые были. Например, разрешали одному-двум пленным отстать, накопать в зимнем поле мерзлой, гнилой картошки или брюквы. За счёт неё и выжили.
Один раз дед по ошибке нарыл конского навозу, сунул в бараке под подушку, а ночью всё растаяло. — Ох, — говорит, — и ржали мы…
Когда бежали, их с другом-земляком в нынешней Прибалтике местные крестьяне спрятали в сено, накормили хлебом и молоком. Чуть не умерли они тогда от заворота кишок, но сам хозяин пришёл, предупредил, не разрешил много есть — в молодости он был деревенским фельдшером.
— А что потом, дед?
— А что потом — сдал полицаям, а те нас прямиком к партизанам переправили. Эх, и сложная жизнь штука — не чёрно-белая точно, цветная.
Когда дошли наконец к своим, деду поверили и поставили снова в строй — воевать.
— Все люди в основном хорошие, понимаешь. Плохих мало. Больше хороших, даже там, на войне. — Сказал и застыл на секунды — видно, вспомнил хороших людей…
Закончил свою трудовую деятельность в возрасте 82 лет. Всю жизнь проработал на Московском Станко-Инструментальном заводе — наладчиком станков. Дмитрия Васильевича ну никак не отпускали.
— Василич, ты бы вышел, разобрался, а то что-то совсем с этим ЦПУ запутались. — Разбирался и с ЦПУ, и с людьми, обучал, снова шёл на пенсию и в очередной раз возвращался. Любили его и станки, и люди. Я так и помню деда — с своим чемоданом, в соломенной шляпе, снова идёт на работу.
Кстати, забыл: он был нашим личным парикмахером. Немецкой трофейной машинкой любые стрижки мог сделать — за это его тоже любили.
Вот такой мой дед. Светлая ему память.
— Ну что, внук, готов следующую серию слушать?
— Готов, дед, готов. Мы остановились на том, как тебе спирт вместо воды налили в госпитале после операции. Помнишь?
Предыдущая часть: