Мария Прокофьева — младшая дочь Александра Корепанова, того самого, который в одиночку вернул на карту Удмуртии исчезнувшую деревню Мувыр. Уехав в Москву, она вернулась, чтобы развивать здесь туризм и показать: деревня может быть не памятью, а живым местом силы. Мы поговорили о том, каково это — расти в семье, которая строит мир с нуля, искать себя между столицей и родным домом и почему сегодня в Мувыр едут не только туристы, но и те, кто ищет настоящую жизнь.
Не было на карте
Марина Сизова, udm.aif.ru: Мария, ваш отец восстанавливал Мувыр практически с нуля — не было ни домов, ни дорог. А каково вам было расти уже в этой, заново создаваемой деревне?
Мария Прокофьева: Переезжать было легко, а детство в Мувыре было другим — не таким, как у всех. Мы всегда были в центре внимания: «А как сегодня пришли в школу? На чём приехали — лошадь, трактор, мотоцикл? Как проехали, не застряли, не утонули в половодье? Как проехали в метель?»
Жить здесь было весело и летом, и зимой. Неудобно было только ходить на вечера школьные, дискотеки в соседнее село — домой хотелось, но нужно было оставаться у тёти в Зуре.
— Помните ли день, когда вы переехали буквально в чистое поле?
— Я помню, как мы с отцом искали место для дома. Я тогда нашла в овраге, около родника, перья птицы — очень красивые, бирюзовые с белыми пятнами на тёмном. Как будто знак: здесь. Сестра говорит, что в первое время жили с керосиновыми лампами в маленьком домике, я этого уже не помню.
— Когда вы впервые осознали масштаб того, что делает отец?
— Осознание пришло, наверное, ещё тогда — в школе. Наша история не могла не трогать. Ведь в начале 80-х Мувыр (в переводе с удмуртского - «высокая гора») просто стёрли с карты. Дома снесли бульдозерами, люди разъехались. А в 1992 г. вся наша семья — родители, папа, мама и мы с сестрой — начала строить дом в чистом поле. Без дорог, без света, без воды. Многие тогда крутили пальцем у виска. А теперь Мувыр — не просто деревня, а целое градообразующее предприятие и один из самых известных туристических объектов Удмуртии.
— А каково это — быть дочерью такого отца?
— О, это особое чувство, особенно когда в тебе видят его черты. Да, и многие двери потом открываются чуть легче.
— Каким вы помните папу в детстве?
— Всегда тайком давал сладости. Строгий и весёлый, подбадривающий. Даже самая тяжёлая работа становилась в радость, если с ним работаешь. Он вечный двигатель. Мама, бывало, только головой качает: «Что же он ещё придумает?» Но всегда поддерживает.
— Бывало ли вам обидно или страшно за него? Например, когда не получалось, или люди, как вы говорите «крутили пальцем у виска»?
— Ни обидно, ни страшно вроде не было. Наоборот, папа - всегда сильный и смелый.
— В детстве и юности у вас было своё, личное пространство или увлечение, которое не было связано с делом отца?
— Так или иначе всё вращалось вокруг хозяйства. В первую очередь нужно было сделать домашние дела, а потом — вся свобода: играй, купайся, бегай с соседскими парнями или сёстрами, приезжающими к нам на каникулы.
— Когда вы были маленькой девочкой, кем хотели стать?
— Певицей. Была активисткой, ходила в театральный кружок.
— Был ли момент, когда ваши детские или юношеские желания (уехать учиться, выбрать другую профессию) вступили в конфликт с ожиданиями семьи или с вашим же собственным чувством долга?
— На тот момент — нет. Учиться нужно было, это было в приоритете, а на кого — я сама решала.
Уехать, чтобы вернуться
— Уехать сначала в Москву и затем вернуться — это было лично вашим решением?
— Это было моё желание, главное — ему не препятствовали.
— Почему вы вернулись? Что стало последней каплей, которая потянула обратно?
— Я тогда была в декрете с дочкой Варей, и так хотелось гулять с ребёнком на свежем воздухе, а не в московском дворе. Муж, Саша, кстати, всегда мечтал о большом, своём доме. И вот он сказал своё слово: «Поехали, переезжаем». Так мы и оказались в Мувыре.
— Кем вы работали в Москве? А муж? Не страшно было всё бросить?
— Муж работал электромонтёром в метро, а я — менеджером по работе с клиентами в компании, которая занимается промышленной безопасностью. Было, конечно, страшновато, особенно от непонимания, чем я буду заниматься в деревне. Но с другой стороны — возвращались мы не на пустое место.
— А чем ваш муж занимается теперь в Мувыре? Он нашёл здесь своё дело?
— Да, он у нас теперь незаменимый специалист, можно сказать, главный инженер всей деревни. На молокозаводе — если сломается парогенератор или какая-нибудь запчасть. В кафе — оборудование, свет, электрика. Машина сломалась, холодильник не работает, принтер «завис», интернет пропал — это всё к нему. Он за всем следит, чтобы всё работало. Без него — никуда.
— У вас сейчас целая семейная команда?
— Да, сестра Нина тоже вернулась. Она раньше жила и работала в Перми. Её муж — отсюда, из соседней Зуры. Мой — из Ижевска, а её — местный. Сначала они жили с родителями, потом построили свой дом. И мы, когда приехали из Москвы, тоже сначала жили с родителями. Потом построились — и теперь наш новый дом стоит рядом с домом сестры. Она руководит молокозаводом.
— Глядя из Москвы на Мувыр и дело отца, что вы осознали в его ценности по-новому? Что открылось вам на расстоянии?
— Что душой всё равно в Мувыре. В Москве хорошо: работа, путешествия, магазины.
А дом — в деревне. Родители и вся семья, забота, любовь — это всё в деревне. Мувыр — это действительно место силы. Маленькая деревня с огромной душой, бескрайними просторами и какой-то особенной атмосферой. Здесь пронизано всё любовью к этой земле.
— А как ваши дети воспринимают такую жизнь? Им нравится в деревне?
— Дети знают, что у нас очень красивые места. И нам повезло с деревней. Вернулись мы втроём: я, муж и старшая дочка Варя. Ей сейчас 7 лет, а на момент переезда было всего полтора года. Иногда она, конечно, просится в соседнюю Зуру поиграть с одноклассницами. Но это же нормально. А младшей Стеше скоро исполнится пять лет.
— Было ли что-то в московской жизни, чем вы хотели обогатить жизнь в Удмуртии, когда вернётесь? Удалось ли это привезти и применить?
— Интернет, интересные объекты уличные для досуга и отдыха. Всё это у нас есть сегодня. И не только: у нас теперь и верёвочный парк, и прокат всего — от квадроциклов до сапбордов, и зимой горка с тюбингами, и своя баня, и даже музей с историей деревни.
— Самый трудный момент после возвращения: что было сложнее всего — снова встроиться в ритм или совместить новые идеи с устоявшейся жизнью?
— Было страшно от непонимания того, чем я буду заниматься в деревне, какая работа здесь может быть.
— Что отец сказал, когда вы окончательно решили вернуться и остаться?
— Он, конечно, был рад и доволен, что я вернулась, а ещё и с мужем. Может, даже больше мужу рад. Вообще всем нам рад — что вернулись, и внуков любит, и мужа моего, и меня, конечно же.
— Когда вы поняли, что хотите тоже быть частью деревни — не просто дочкой, а соратником?
— Когда приехала из Москвы и начала работать с туристами.
Деревня ждёт своего гостя
— Отец лично вовлечён в общение с туристами? Как он сам относится к тому, что в Мувыр теперь едут гости из разных городов?
— Конечно, он рад гостям. Сам проводит некоторые экскурсии, никогда не отказывает. Подаёт и воплощает в жизнь очень крутые идеи. Сейчас у нас уже целая инфраструктура: и небольшой завод по переработке молока, и своё кафе «МуВыр», и гостевые домики у воды со всеми удобствами, и подвесной мост через Лозу. И даже заповедная тропа — 196 ступенек вдоль крутого берега.
— В чём вы с отцом абсолютно солидарны в подходе к вашему общему делу, а в чём, возможно, есть «творческие разногласия»?
— Творческие разногласия бывают иногда, да, но решаем их. Если он не согласен, нужно подождать, доказать, что это действительно хорошо. Это касается каких-то значимых изменений.
— После запуска проекта с экогастротурами и деревенской усадьбой какие активности оказались самыми востребованными у туристов?
— Всё вместе выстрелило. Стали привозить туристов туроператоры, стали семьи приезжать, различные организации. Людям нравится всё: наша кухня — особенно караси в сметане, табани, своя молочка, активности — от катания на лошадях до рыбалки в прудах. И просто возможность погулять там, где душе угодно, подышать этим воздухом.
— В деревне есть гостевые дома, кафе и кемпинг. Какой вариант размещения и питания вы чаще всего советуете разным типам гостей?
— Предлагаем всё, что у нас есть. А гости уже сами выбирают, чем им заняться, на какую программу приехать и с кем. Радует, что приезжают в домики не раз, а ещё и ещё — на Новый год, на Масленицу, летом - на наши фестивали. Семьям с детьми часто нравятся наши домики у воды — там тихо, свой уголок, рядом детская площадка и батут. Молодым компаниям — беседки у реки с мангалом, баня, прокат квадриков.
— Как Мувыр готовится к главному событию — июльскому фестивалю «Деревня — душа России»?
— Готовиться начинаем заранее. Папа, Александр Геннадьевич, уже ведёт переговоры, приглашает знаковых гостей и очень хочет решить наболевшие вопросы. Гостей бывает много, вся деревня задействована в подготовке — кто косит, кто строит, кто что-то возит, устанавливает. У всех жителей тоже праздник — ко всем приезжают родственники, гости, которых так долго ждут. У нас для этого есть и сцена, и места для торговых рядов, и всё необходимое.
— Как организовано взаимодействие с турфирмами?
— Есть определённые сценарии, конечно. Обычно несколько — они отличаются ценой, наполняемостью, меню, активностями. Все туроператоры взаимодействуют с нами. И самостоятельно к нам тоже можно — деревня наша открыта. Можем и экскурсию провести, и программу собрать под запрос.
— Какой частью туристического проекта вы занимаетесь лично?
— От экскурсий и мероприятий до соцсетей и работы с гостями. Фестиваль «Деревня — душа России» — это папина отдушина, а всё остальное — наша с командой ежедневная работа.
— Что за музей в деревне?
— Музей с фотографиями, утварью мувырских жителей. Есть наши экспонаты — например, люлька, в которой качали папу. Это память о тех, кто жил здесь до нас, и история того, как всё начиналось.
— Есть ли у вас личное место в Мувыре?
— Это место силы моё и папы — смотровая площадка с часовней. Оттуда видны и наши поля, и река, и вся эта земля, которую мы так любим.
— Что вы хотели бы ещё привнести в деревню, чего пока нет?
— Увеличить количество домиков, запустить деревенское такси, хочется асфальта и газа. Мечтаем и о плотине с водяной мельницей — это была бы идеальная точка притяжения. Папа хочет построить их на реке Лозе — от этого и образовалась деревня в далёком 1837 г. А ещё, думаю, он хочет, чтобы Мувыр оставался живым не только для туристов, но и для наших детей и внуков.
— Каким вы видите Мувыр через 10—20 лет?
— Любимым туристическим местом не только россиян, но, возможно, и иностранцев. С восстановленной водяной мельницей, большим водоёмом, развитой инфраструктурой, но при этом — с сохранённой душой и атмосферой. Чтобы здесь были рабочие места, чтобы молодёжь оставалась, чтобы деревня жила.
— Вы хотите, чтобы ваши дети остались жить в Мувыре? Или хотя бы возвращались сюда?
— Конечно, хочется, чтобы помогали, но настаивать не буду. Главное — чтобы у них здесь был дом, куда можно вернуться. Чтобы они знали, откуда они, и чувствовали эту связь.