Ко Дню памяти Александра Сергеевича Пушкина доктор филологических наук Валерий Ефремов предлагает вспомнить его не только как гения поэзии, но и как смелого творца языка. Подробнее о пяти удивительных лексических находках Пушкина — в нашем материале.
🪶 Шибболет
Авось, о Шиболет народный
Тебе б я оду посвятил,
Но стихоплет великородный
Меня уже предупредил.
(«Евгений Онегин», 1830)
Во всех европейских языках с богатой литературной традицией это слово восходит к библейскому описанию войны между ефремлянами и галаадянами, в которой неправильное произношение слова «шибболет» могло привести к гибели.
Однако Пушкин узнал это слово не из Библии: в существовавших тогда церковнославянских переводах оно не использовалось. Видимо, он взял его из французского языка, в котором «шибболет» пережил следующую эволюцию: «характерная речевая особенность той или иной группы людей» –> «пароль» –> «типичная особенность, характерный признак кого-либо».
Сейчас «шибболет» означает своего рода языковую единицу-пароль (слово, термин, фразеологизм или даже мем), выдающую принадлежность человека к той или иной социальной общности. Следовательно, само слово «шибболет» — классический пример шибболета!
🪶 Адмиралтейская игла
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны cпящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла…
(«Медный всадник»,1834)
А. С. Пушкин не только заложил фундамент современного русского языка, но и подарил несколько названий, которые прочно вошли в лексикон любого образованного россиянина: Медный всадник, Александрийский столп, Адмиралтейская игла.
В русской литературе XIX–XXI веков существует несколько десятков стихотворений, в которых шпиль Адмиралтейства называется именно так, как у Пушкина. Используя это словосочетание вместо традиционного в XVIII–XIX веках названия «шпиль» («шпиц»), любой поэт неминуемо вступает в диалог и с Пушкиным, и с петербургской поэзией в целом.
Кстати, пушкинский образ откликнулся не только в поэзии, но и в прозе: так, первоначальным названием романа Андрея Белого «Петербург» было «Адмиралтейская игла», а у Владимира Набокова есть одноименный рассказ, посвященный природе творчества.
Так гениальная находка Пушкина продолжает жить в русской литературе, прирастая новыми смыслами и прочтениями.
🪶 Вурдалак
Что же? вместо вурдалака —
(Вы представьте Вани злость!)
В темноте пред ним собака
На могиле гложет кость.
(«Вурдалак», 1833)
Сделанная в шуточном хорроре, обыгрывающем каноны модной в то время литературы ужасов, пушкинская поэтическая находка представляет собой фонетически искаженное старое русское слово «волколак» («волкодлак»), обозначающее в славянских мифах оборотня — человека, превращающегося в волка. Это пушкинское слово моментально получило широкое распространение в литературной среде: уже в 1839 году выходит в свет французский рассказ Алексея Толстого «La famille du vourdalak» («Семья вурдалака»), а затем его же уже русская повесть «Упырь» (1841). Интересно, что очень скоро «вурдалак» стал синонимом не оборотня, а вампира, что, конечно, Пушкиным не предполагалось.
Подчеркнем, что само слово «волко(д)лак» очень старое и в том или ином виде существует во многих славянских языках. Прекрасна и этимология этого слова, состоящего из двух корней: волк и длака (ц.-слав. ‘волосы, шкура’). Так, народная метафора, послужившая в славянской картине мира основанием для имени оборотня, в результате языковой игры Пушкина подарила нам еще одно имя для вампира.
🪶 Кюхельбекерно
За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно —
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно, и тошно.
(1819)
Как известно, для Пушкина дружба была одной из важнейших составляющих жизни («Друзья мои, прекрасен наш союз!»). Одновременно он был известный озорник и проказник, что время от времени приводило к откровенно опасным ситуациям. По легенде, после этого стихотворения Кюхельбекер вызвал друга на дуэль!
Этот шуточный экспромт написан Пушкиным как бы от лица Василия Жуковского. Вот как эту реальную историю пересказывает Владимир Даль: «Кюхельбекер хаживал к Жуковскому и отчасти надоедал ему своими стихами. Однажды Жуковский куда-то был зван на вечер и не явился. Когда его после спросили, отчего он не был, Жуковский отвечал: “Я еще накануне расстроил себе желудок; к тому же пришел Кюхельбекер <читать свои стихи>, и я остался дома”». Эта история так рассмешила Пушкина, что он тут же написал сей экспромт.
Знаменитый филолог Юрий Тынянов в работе «Архаисты и Пушкин» (1926) пишет о том, что фамилия Кюхельбекера неоднократно обыгрывалась лицеистами, так как «ощущалась в русском языке как комический звуковой образ»: это и прозвище Кюхля, и выдуманная страна плохих стихотворений «Бехелькюкериада», и практически дословный перевод фамилии — «хлебопекарь» (намек на славянофильство Кюхельбекера).
Большая часть этих выдуманных слов так и осталась в языке лицеистов и канула в Лету. Слову же «кюхельбекерно» повезло больше. Во-первых, оно полюбилось самому Пушкину, и он еще не раз будет поминать его в письмах («Кюхельбекерно мне на чужой стороне», Льву Пушкину 30 января 1823 года из Кишинева). Во-вторых, оно прочно вошло в лексикон многих писателей и поэтов, да и просто людей, любящих Пушкина и его творчество.
🪶 Противочувствие
Недаром лик сей двуязычен.
Таков и был сей властелин:
К противочувствиям привычен,
В лице и в жизни арлекин.
(«К бюсту завоевателя»,1829)
Рожденное Пушкиным в философском восьмистишии-рассуждении о природе земной славы и сути творчества, слово «противочувствие» не попало в словари, но память о нем тянется через столетия.
Так, в знаменитой книге «Психология искусства» (1925) Лев Выготский использует термин «противочувствие» для описания амбивалентных, противоположных эмоциональных потоков, которые по ходу чтения, дойдя до апогея, словно взрываются в сознании читателя, принося разрешение напряжения и катарсис. Кстати, крупнейший филолог второй половины XX века. Сергей Аверинцев определял Мандельштама как «виртуоза противочувствия», тем самым явно, через это пушкинское слово, сопрягая поэзию Золотого и Серебряного века.
Интересно, что именно «противочувствие» становится одним из ключей к творчеству и личности самого Пушкина в юбилейной, написанной на 100-летие со дня смерти поэта работе известного публициста, историка, философа Петра Струве «Дух и слово Пушкина» (1937): «Он сам, как человек, был всю жизнь раздираем тем, что он назвал чудесно-метким, им вычеканенным, словом “противочувствия”».
Иллюстрация: Б.В. Щербаков, «Пушкин в Петербурге», 1949. Всероссийский музей А.С. Пушкина
#высокийслог