1850 год, Санкт-Петербург. В мастерской 33-летнего Ивана Айвазовского пахнет маслом, льняным холстом и морем – хотя до моря отсюда добрые полчаса. Художник работает как одержимый.
Всего за 11 дней он напишет полотно два метра на три, которое станет главной русской мариной на ближайшие два столетия. А потом люди будут приходить на выставку снова и снова, чтобы ещё раз взглянуть на этот шторм.
«Девятый вал» сразу после первого показа вызвал ажиотаж. Картину вместе с «Последним днём Помпеи» Брюллова назвали вершиной русского романтизма.
И с тех пор она не отпускает зрителей: то её возят в Японию вдохновлять жертв землетрясения (её там посмотрели 300 тысяч человек!), то очереди в Русском музее не кончаются.
Но почему именно эта работа, одна из шести тысяч, стала главной в жизни мариниста?
Кто такой Айвазовский?
Иван Константинович родился в 1817 году в Феодосии, в небогатой армянской семье. Мальчишкой рисовал углем на заборах – пока его талант не заметили.
В Петербурге он окончил Академию художеств, объездил пол-Европы, стал живописцем Главного морского штаба в 24 года и получил звание профессора в 30. Карьера – как по учебнику. Но характер? Это отдельная история.
Художник был вспыльчивым, темпераментным, восточным в самом непредсказуемом смысле слова.
Первая жена, англичанка Юлия Гревс, после 22 лет брака написала жалобу самому императору: мол, муж бросался на неё с бритвой, душил, доводил до психической болезни. Дети вздрагивали, когда слышали его шаги по дому.
Читатель, не торопитесь судить великих – часто их гений оплачен тем, что рядом с ними жить невыносимо. Айвазовский был щедрым благотворителем для родной Феодосии, строил водопровод и школы, открыл галерею. Но дома становился тираном.
В 1877 году супруги развелись, а через шесть лет 66-летний художник женился на 27-летней вдове Анне Саркисовой. Второй брак был, по всей видимости, спокойнее.
Но вернёмся к морю. Ведь главной страстью Айвазовского всё-таки были не женщины и не скандалы – а волны.
Шторм, который чуть не погубил художника
Осенью 1844 года Айвазовский плыл из Англии в Португалию через Бискайский залив. И попал в такой шторм, что корабль не пришёл в порт вовремя.
Пресса решила: Айвазовский погиб. Владельцы его картин моментально накрутили цены и хорошо нажились. А художник, между тем, уцелел – но пережил одно из самых страшных приключений в своей жизни.
Возможно, именно тогда он увидел настоящую волну невероятного размера. И запомнил её так, что потом всю жизнь писал по памяти – не с натуры, а как стихи.
– Движения живых стихий неуловимы для кисти, – говорил он. – Писать молнию, порыв ветра, всплеск волны немыслимо с натуры. Сюжет картины слагается у меня в памяти, как сюжет стихотворения у поэта.
То есть он просто закрывал глаза – и видел море. И через шесть лет после того шторма вся накопленная память вылилась на холст за каких-то полторы недели.
Как это вообще возможно?
11 дней, чтобы родить легенду
«Девятый вал» – полотно размером 221 на 332 сантиметра. Представьте: больше трёх метров в ширину. Такое даже просто загрунтовать – работа на день.
А Айвазовский всё написал за 11 дней. Без этюдов, без натурщиков, без выездов на пленэр – только память, кисть и та самая магия, которая отличает маринистов от обычных пейзажистов.
Почему именно «Девятый вал»? Название взято из народного поверья: во время шторма одна из волн всегда самая мощная и разрушительная. Древние греки считали страшной третью, римляне – десятую, а русские моряки боялись именно девятую.
На картине – утро после кораблекрушения. Несколько человек цепляются за обломки мачты в открытом море. На них идёт чудовищная волна. Но сквозь тучи пробивается солнце – и это даёт надежду.
Айвазовский не просто изобразил катастрофу. Он придумал визуальный символ борьбы человека со стихией – и победы духа над безнадёжностью.
Что в этой картине увидели современники?
В день открытия выставки 1850 года в Московском училище живописи народ валил толпами. Люди возвращались снова и снова – просто стояли и смотрели.
Критики сразу признали «Девятый вал» шедевром. Первоначально Айвазовский предлагал картину графу Виктору Панину, министру юстиции. Но в итоге её купил Эрмитаж для новой русской галереи.
А в 1898 году «Девятый вал» стал одной из первых картин в коллекции открывшегося Русского музея императора Александра III. Там она висит до сих пор – в Михайловском дворце, в окружении других марин Айвазовского.
Что же в ней такого? Читатель, вы сами видели когда-нибудь шторм в открытом море? Если нет – «Девятый вал» даёт почувствовать, каково это: оказаться песчинкой перед лицом стихии. И понять, что даже песчинка имеет право на надежду.
Судьба шедевра: от Эрмитажа до Японии
Картина прожила непростую жизнь. Её перевозили из Эрмитажа в Русский музей, возили на юбилейные выставки, отправляли в Москву в Третьяковку.
В 2019 году она вернулась из Японии, где её показывали после сильного землетрясения. Японцы специально попросили именно «Девятый вал» – потому что эта картина внушает людям надежду и вдохновение после катастрофы.
– Нам очень не хотелось вынимать эту картину из экспозиции, – рассказывала зампред Русского музея. – Но японцы были так убедительны, что мы не могли не посочувствовать.
300 тысяч человек пришли посмотреть на работу русского мариниста. Это ли не признание?
За свою жизнь Айвазовский написал больше шести тысяч картин. Но именно «Девятый вал» стал его визитной карточкой – тем полотном, которое вспоминают первым.
Что в итоге?
Художник, переживший настоящий шторм, запомнил его так ярко, что через шесть лет воспроизвёл по памяти – без этюдов, за 11 дней, на огромном холсте.
Получилась картина, которая живёт уже почти два столетия. Которую возят на другой конец света лечить людей от отчаяния. Которая висит в главном музее страны и собирает очереди.
И да, её автор был сложным человеком – вспыльчивым, жёстким, невыносимым в быту. Но когда он брал в руки кисть и закрывал глаза, он видел море. И писал его так, что мы до сих пор верим: девятый вал можно пережить.
А вы бы хотели оказаться на месте тех матросов – с надеждой на рассвете, на обломках мачты, перед лицом последней волны?