Глава 7. Утро после
Утро пришло холодное и сырое, с туманом, цепляющимся за верхушки елей. Джоэл проснулся от привычного напряжения в спине и непривычного ощущения на губах. Легкое, навязчивое, как эхо. Он открыл глаза и сразу же, безотчетно, нашел ее взглядом. Чарли сидела, уже собрав свой спальник, и натягивала гольфы. Ее движения были точными, привычными. Но когда она почувствовала его взгляд, замерла на долю секунды, прежде чем резко дотянуть ткань до колена. Она не посмотрела на него. Молчание повисло между ними, густое, неловкое, пронизанное невысказанным. Оно звенело в ушах громче, чем утренние птицы. Джоэл поднялся, кости затрещали с обычным скандалом, но на этот раз он даже не фыркнул. Внутри все было перевернуто с ног на голову. Этот мимолетный, нежный поцелуй в темноте ударил по нему сильнее, чем любая драка. Он чувствовал себя так, будто выпил чего-то крепкого на ночь — голова была ясная, но в груди стоял смутный, теплый шум. И чего это она, черт возьми…Но Чарли молча принялась заваривать чай из трав, ее профиль был сосредоточен и непроницаем.
Она не шутила, не огрызалась. Это сводило его с ума. Они позавтракали. Молча. Звук ложек о жестяные миски казался оглушительным. Джоэл не выдержал. Его голос прозвучал хрипло, нарушая тишину.
«Чарли. Что это было прошлой ночью?» Она не вздрогнула, только медленно подняла на него глаза. В ее разноцветном взгляде было спокойствие и какая-то взрослая, уставшая мудрость.
«Мой первый поцелуй, — ответила она ровно. — хотела узнать… узнать, каково это. До того, как жизнь или какой-нибудь ублюдок снова отнимет у меня выбор. Ты был… безопасен. Спасибо».
Безопасен. Слово ударило его, как пощечина. Не «симпатичен», не «желанен». Безопасен. Как плед или надежный замок. И от этого внутри что-то болезненно сжалось, но где-то в самой глубине, под грузом лет и вины, теплилась дикая, иррациональная радость. Она выбрала его. Чтобы узнать.
Джоэл Безопасен. Ну конечно. Старый, проверенный, как скала. Не укусит. Не то, что какие-то молодые кобели, у которых в голове одно. Эксперимент. Любопытство. Все правильно. Умная девочка. У меня-то в голове что? Полжизни уже нарисовал, а она просто мысленно поставила галочку: «целовалась — проверено». Надо будет, как дойдем до Джексона, держаться от нее подальше. Найти Марту. Спустить пар с кем-то, кто не смотрит на тебя, как на учебное пособие. Ей нужен парень. Молодой. С глупыми надеждами. Который не обвешан трупами, как рождественская ель игрушками. Мысленно он уже видел этого гипотетического ублюдка. Улыбчивого, простого. «Я бы ему… я бы ему ненароком на дежурство в самую холодную ночь поставил. Или подсунул сапоги с дыркой. Нет, придушил бы сразу голыми руками». Он поймал себя на этих мыслях и чуть не фыркнул. Совсем спятил, Миллер. Ревнуешь к миражу. Он кивнул, делая вид, что полностью принял ее логику.
«Понятно, — выдавил он. — Рад, что смог… послужить.» В его тоне прозвучала нечаянная горечь, и она это уловила. Ее глаза слегка сузились, но она ничего не сказала, лишь принялась мыть миски.
Чарли Он поверил. Хорошо. А то смотрит, будто я ему предложение руки и сердца сделала. Но какие же у него губы… шершавые. И какие твердые. И как он замер тогда… Хочу еще. Чтобы не я первая. Чтобы он сам… Но он не будет. Он думает, что слишком стар. Думает, что испачкает. Не понимает, что мне его шрамы и седина — как мед на сердце. Знак, что он прошел через ад и не сломался. Но я не могу. Нельзя. Если он ко мне привяжется — будет защищать до последнего вздоха. А этот мир не прощает такой роскоши. Лучше я сама…
Она украдкой взглянула на него. Он набивал рюкзак, лицо — каменная маска, но в уголке глаза — та самая, знакомая ей теперь, напряженная прожилка. Дойдем до города. Одна ночь. Все, что я могу подарить. И себе, и ему. Потом — уйду. И он будет в безопасности. От мира. И от меня.Она не знала, что в тот самый момент, проклиная всех воображаемых молодых соперников, он мысленно искал в кармане ту самую, припасенную на крайний случай шоколадную плитку, чтобы незаметно сунуть ей в рюкзак, когда она не видит. Они шли рядом, разделенные сантиметрами и целой вселенной невысказанных слов, оба уже прощаясь — и цепляясь за каждый миг этой дороги, которая слишком быстро вела к концу.
Глава 8.
До Джексона оставалось пара дней пути. Местность стала более обжитой — или, точнее, более часто посещаемой: чаще попадались следы старых костров, обрывки проводов, ржавые остовы машин. И, как следствие, повышался риск встречи не только с людьми.
Джоэл первым их услышал. Нечленораздельное, булькающее бормотание, прерываемое сухим, щелкающим звуком. Кликеры были еще далеко, за поворотом тропы, но ветер донес знакомый, тошнотворный запах гнили.
«Вниз», — резко прошипел он, хватая Чарли за рукав и притягивая к ближайшему пригорку. Она, мгновенно сориентировавшись, рванулась за ним. За холмиком была небольшая ложбина, прикрытая чахлым кустарником. Места хватало лишь на то, чтобы лечь, прижавшись друг к другу. Джоэл повалил ее на землю первым, прикрыв своим телом, и прижал к груди.
«Тише. Могут пройти мимо», — прошептал он прямо ей в волосы, и его дыхание обожгло ей кожу у виска. Чарли застыла. Весь мир сузился до невероятно громкого стука сердца — его или своего, она уже не различала. И до запаха. Запаха Джоэла. Пота, пыли, металла и чего-то глубокого, древесного, чисто мужского. От этого запаха у нее перехватило дыхание, а по щекам разлился предательский жар. Она боялась пошевелиться, боялась, что он почувствует, как бешено колотится ее сердце прямо под его грудью.
«Они… они там… а я думаю о том, как он пахнет. Я окончательно сошла с ума». Джоэл лежал, вжавшись в землю, все чувства направлены наружу. Он считал шаги, прислушивался к скрипу сухожилий зараженных. И одновременно кожей спины чувствовал каждую линию ее тела, прижатого к нему. Ее тонкую, но упругую фигуру, учащенное дыхание. «Сосредоточься, идиот.». Но мысль проскочила, как молния: «Она вся вжалась, как птенец. Такая маленькая». И в этот самый момент ветка под его коленом, старая и трухлявая, с громким, зловещим хрустом провалилась в пустоту. На тропе наступила тишина. А потом раздался визгливый, пронзительный вопль кликера, почуявшего добычу.
«Черт! Беги!» — Джоэл вскочил одним движением, рывком поднял на ноги Чарли и, не отпуская ее запястья, рванул прочь от тропы. Они неслись через кусты, спотыкаясь о корни, срываясь по склонам. Сзади уже слышались топот и истошные крики. Укрытия не было видно.
«Туда!» — Джоэл резко свернул к неглубокому, заросшему оврагу и, не церемонясь, столкнул Чарли вниз, под откос.
«Не вылезай!» Он развернулся, вскинул винтовку. Первый выстрел грохнул, оглушая тишину. Один из бегущих споткнулся и рухнул. Но их было пятеро. Чарли, откашлявшись от земли на дне оврага, услышала выстрелы. И увидела его спину — широкую, непоколебимую, прикрывающую ее. И что-то внутри нее, дремавшее годами, проснулось не яростью, а ясной, холодной решимостью. Он не будет стоять там один.Она выпрыгнула из оврага не как испуганный заяц, а как тигрица. Нож в ее руке сверкнул в косых лучах заходящего солнца. Она не кричала. Просто бросилась на ближайшего зараженного, зашедшего Джоэлу с фланга. Удар был точен и смертелен — лезвие вошло под основание черепа. Существо рухнуло, не успев издать звука. Джоэл увидел движение сбоку краем глаза и едва не выстрелил, вовремя узнав ее. Сердце его на секунду остановилось от ужаса, а потом забилось с новой силой — от адреналина и дикого, неконтролируемого восторга.
Черт возьми, она великолепна. Они не говорили, не координировали действий. Действовали на инстинктах, которые чудесным образом совпадали. Он прикрывал ее дальними выстрелами, она расчищала ему пространство вблизи, ее нож работал как продолжение ее воли — быстро, безжалостно, эффективно. Через пару минут тишина снова вернулась, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Джоэл опустил винтовку, обернулся. Чарли стояла, вытирая лезвие ножа о штаны, ее грудь высоко вздымалась. На ее щеке была кровь. Он шагнул к ней, не отдавая себе отчета, и грубой подушечкой большого пальца стер эту грязь с ее кожи.
«Ты… — его голос сорвался. Он кашлянул. — Ты действительно чертовски хороша в этом деле». Она подняла на него взгляд. Ее разноцветные глаза блестели от адреналина, но в уголках губ дрожала улыбка — не гордая, а скорее облегченная.
«Взаимно, — выдохнула она. — Хотя толкать в овраг — не самая вежливая тактика».
«Работает», — парировал он, но в его глазах светилось неподдельное, глубокое уважение. Он смотрел на нее не как на ребенка или несчастную жертву. А как на равного. На партнера. Это было ново. И пьяняще. Они пошли дальше, уже в сумерках. Расстояние между ними куда-то испарилось. Они шли почти плечом к плечу, их руки при каждом шаге почти касались.
«Сегодня ночевать в укрытии, — сказал Джоэл, глядя вперед. — После такой возни могут на шум прийти еще». «Согласна», — просто сказала Чарли. Их руки качались в такт шагам. Мизинцы. Мизинцы едва коснулись друг друга. Случайно. Мимолетно. Но по обоим ударил разряд. Не болезненный, а горячий, живой, пробежавший от точки касания по всем жилам, ударивший прямо под сердце. Никто не отдернул руку. Они продолжали идти, глядя прямо перед собой на темнеющую дорогу. На их лицах, в почти полной темноте, расцвели одинаковые, сдерживаемые, совершенно дурацкие улыбки. Впереди замаячил темный силуэт сарая. Укрытие. И целая ночь этой тишины, звонкой от невысказанного и от этого прикосновения, которое все еще горело на их коже, как клеймо.
Тишина в комнате повисла густая, звонкая, будто после удара в колокол. Слова Джоэла медленно долетели до её сознания, обожгли, и Чарли почувствовала, как жар стремительным приливом поднимается от шеи к щекам. Она, должно быть, покраснела, как маков цвет, и отчаянно надеялась, что полумрак комнаты это скроет.
— Чарли? — тихо повторил Джоэл, не спуская с неё пристального, изучающего взгляда. — Когда ты меня спасла… я кое-что запомнил. Хотя, наверное, бред это был, просто горячка… Он сделал паузу, давая словам набрать вес. — Но ты… ты же спала со мной в ту ночь? Первую ночь?
Запомнил. Таки запомнил, гад, — пронеслось в голове Чарли вихрем отчаяния и ярости. Он же был в отключке, без сознания! Да и не было в этом ничего такого! Я жизнь ему спасала, вынужденная мера — переохладиться бы он мог, замерз насмерть. Переступила через себя, через все эти глупые условности… А он теперь носом тыкать решил? Молодец, что запомнил, хоть какая-то польза от этой лихорадки. Но неужели нельзя было промолчать, оставить это там, в темноте и холоде?
Дыхание её сперлось. Она почувствовала, как ладони стали влажными, а сердце колотится где-то в горле. Она отчаянно пыталась поймать взгляд Джоэла, чтобы соврать уверенно, но глаза предательски скользили в сторону, к заиндевевшему окну.
— Нет, — выпалила она наконец, коротко и отрывисто, наделив это слово всей твердостью, на какую была способна. Но это «нет» повисло в воздухе хрупкой, прозрачной ложью. Оно звучало красноречивее долгих оправданий, потому что было окрашено дрожью в голосе, алым стыдом на её лице и той панической искрой в глазах, что кричала о сокрытой правде. Это было «нет», за которым читалось громкое, «да».
Уголок губ Джоэла дрогнул, потянувшись в легкую, почти невидимую улыбку. Он не стал задавать больше вопросов. Этого красноречивого, пылающего «нет» ему было достаточно. В груди, под ребрами, тепло разлилось от осознания простой вещи: это не было сном. Не порождением горячечного бреда. Он смутно, сквозь пелену ледяного оцепенения и боли, помнил это — смутный образ в темноте, тихое сопение у самого виска, и главное — тепло. Живое, спасительное тепло всего ее тела, прижавшегося к его закоченевшему боку в отчаянной попытке отогреть. Он помнил прикосновение ее кожи — нежное, и тот момент, когда холод внутри стал отступать, побежденный этим настойчивым, целительным жаром. Но вместе с теплом пришло и другое чувство — горькое, ироничное сожаление. Оно легким, холодным камнем упало на дно души. Сожаление абсурдное и постыдное. Впервые за долгие годы он оказался в постели с женщиной. Не просто с женщиной — с Чарли. И его тело, измученное, преданное раной и слабостью, было не в состоянии сделать ровным счетом ничего. Ни обнять, ни даже как следует осознать этот момент. Он был просто беспомощным грузом, источником тепла, который она самоотверженно растапливала. Эта мысль вызывала не злость, а странную, усталую досаду на самого себя. На свою немощь. На упущенный шанс, которого, возможно, и не было вовсе. Он откинулся на подушку, глядя в потолок, позволяя улыбке медленно сойти с лица.
— Ладно, — тихо сказал он, и это слово звучало как белый флаг, брошенный на поле их неловкого молчания. — Спасибо, что вытащила. А Чарли, все еще чувствуя жар на щеках, смотрела на его профиль, на эту внезапно нахмурившуюся бровь, и ей почему-то стало еще неловче. Она уловила в его последних словах, в этой внезапной задумчивости какую-то новую, непонятную ей ноту. И тишина между ними снова изменилась, наполнившись не только невысказанной правдой, но и этим тихим, личным сожалением, которое Джоэл навсегда оставил при себе.
Глава 9.
Сон был настолько ясным, что граница с реальностью стерлась. Джоэл чувствовал прикосновения. Легкие, исследующие пальцы, скользящие по его щеке, скулам, нащупывающие шрамы на торсе, как будто читающие карту его прошлого. От этих прикосновений по телу разливалось теплое, тяжелое возбуждение, но в глубине сна ему хотелось не этого. Он хотел перехватить инициативу, поймать эти дерзкие руки, притянуть к себе всю эту дикую, нежную, невероятную сущность, что звалась Чарли, и показать ей, что такое настоящая близость. Но он боялся пошевелиться, боялся, что миг рассеется, как дым. И он рассеялся. Прикосновения растворились в предрассветной прохладе. Джоэл проснулся с сухим ртом и пустотой в объятиях. Рядом, на ее спальнике, никого не было. Панический укол пронзил его прежде, чем включилось сознание.
Он вскочил, хватая винтовку. Она сидела на полуупавших балках крыльца того самого сарая, спиной к нему, глядя на розовеющее небо. Услышав его шаги, обернулась. И на ее лице расцвела странная, загадочная улыбка — нежная, знающая, чуть грустная.
«Доброе утро», — сказала она, и голос ее звучал тихо, почти ласково. Он замер, глядя на нее. «Если она действительно… Нет. Идиот. Это был сон. Просто сон от переутомления и… всего этого». Но эта улыбка сводила с ума. «Доброе», — пробурчал он, отворачиваясь, чтобы скрыть смятение, и принялся сворачивать свой спальник с неестественной сосредоточенностью. Они вышли на дорогу рано. Джоэл, делая вид, что изучает карту, с ужасом осознал: до Джексона — четыре часа неспешного хода. Не дни. Часы. Сердце упало каменной глыбой в желудок. Слишком быстро. Все закончилось слишком быстро. Он украдкой смотрел на нее, на ее легкую, уверенную походку, на седую прядь, развевающуюся на ветру.
Мысли метались, как пойманная в ловушку птица. Надо заставить ее остаться. Уговорить. Приказать. Солгать. Сказать, что за припасами нужно ждать неделю. Любой ценой. Потому что жить за стеной, зная, что она где-то там, одна, сражается со всем миром… Это будет не жизнь. Это будет медленное самоубийство. Он понял это с запоздалой, болезненной ясностью. Он не сможет отпустить ее. Чарли шла рядом, и ее сердце тоже сжималось от странной, ноющей боли. Уже почти пришли. Скоро он будет дома. Со своей семьей. А я… получу свою лошадь и уйду. Она смотрела на его профиль, на напряженную линию челюсти, и желание сказать «я остаюсь» росло внутри, как нарыв. Но разум, закаленный годами одиночества, шептал холодно и четко: «Ты — опасность. Ты — слабость. Уйди, пока не стало поздно для вас обоих». Она проглотила слова, оставив в горле горький комок. Когда они начали спуск в широкий котлован, где раскинулся Джексон, она невольно задержала дыхание. За высокими деревянными стенами клубился дымок из труб, слышался отдаленный лай собак, смех детей. Это была жизнь. Настоящая, шумная, защищенная. И она стояла на пороге этого мира, чувствуя себя призраком.
«Джоэл! Это Джоэл! Открывайте ворота!» — крик дозорного с башни прозвучал для Чарли оглушительно. Ворота со скрипом поползли в сторону, и навстречу им, почти бегом, двигался крепко сбитый мужчина с добрым, но усталым лицом. Томми. Он без лишних слов вцепился в брата в крепкие объятия, хлопая его по спине. Чарли невольно сжала руку в районе сердца. Острая, режущая боль — не физическая, а душевная — пронзила ее. Так обнимал меня брат. Уже никогда… Она заставила себя расслабить руку, сделать нейтральное лицо, отвести взгляд. Никто не должен был видеть.
«Жив, черт возьми! — выдохнул Томми, отстраняясь и оглядывая Джоэла с головы до ног. — Не выжил бы, если б не…» Его взгляд перешел на Чарли, задержался, заинтересованно скользнул по ее необычной внешности. «А это… милая девушка кто?» Джоэл обернулся к ней, и на его лице появилась та самая, редкая, чуть смущенная улыбка. «Моя спасительница, — сказал он просто, и в этих словах был целый мир. — Чарли». Томми широко улыбнулся, протянул руку.
«Спасибо, что вытащила этого упрямого осла из реки. Останешься у нас?» Чарли, пожимая его сильную, мозолистую руку, почувствовала, как язык прилипает к нёбу. «Я…» «Ладно, это обсудим позже, — милостиво прервал Томми, видя ее замешательство. — Вы, наверное, голодные как волки. Пошли в столовую». Дорога через город к столовой была испытанием. На Чарли смотрели. Парни с открытым любопытством и интересом, девушки — с холодноватой оценкой и скрытой завистью к ее дикой, нестандартной красоте. Она шла, глядя прямо перед собой, чувствуя себя зверем в клетке, которого привели на показ.
За столом, под аккомпанемент столового шума, Томми забросал их вопросами. Джоэл, сначала скупой на детали, постепенно втянулся. Рассказывал про реку, пещеру, ее уход. Чем больше он говорил, тем выше взлетали брови Томми. Взгляд брата метался от Джоэла к Чарли и обратно, полный немого вопроса:
«И что, она все это время была с тобой ОДНА?» После еды Томми повел их в свой уютный, пахнущий деревом и хлебом дом. Его жена, Мария, тепло, но несколько настороженно поздоровалась с Чарли, а затем, понюхав воздух, сделала Томми многозначительный знак.
«Дорогой, ты пахнешь конюшней и славно потрудившимся человеком. А наши гости, я думаю, мечтают о горячей воде. Чарли, я тебе приготовила чистую одежду, вот. Душ наверху». Пока Мария суетилась на кухне, Чарли, чувствуя себя не в своей тарелке, поднялась на второй этаж. Горячая вода. Немыслимая роскошь. Она зашла в чистую, светлую ванную и на мгновение застыла перед зеркалом, глядя на свое перепачканное дорогой отражение. Потом, открутив кран, с наслаждением подставила лицо под теплые струи. Она уже намыливала волосы, когда услышала, как дверь в ванную открылась. Сердце екнуло. Шаги были тяжелыми, мужскими.
Томми? Нет…Раздался голос Джоэла, глухой, словно сквозь воду: «Томми я хотел поговорить» У нее перехватило дыхание. Она хотела крикнуть, сказать что-то, но тело онемело, а язык стал ватным. А Джоэл все говорил и говорил, пока Чарли наконец не услышала
" Ты чего молчишь брат?". Когда дверца душа с скрипом начала открываться, ее мозг отдал единственную логичную в панике команду. Кусок скользкого, душистого мыла полетел в проем, описывая дугу, и со всего размаху приземлился Джоэлу прямиком в лицо. ШЛЕПОК.
«Что за…?!» — раздалось возмущенное, глухое от мыла восклицание.
«Уйди, пожалуйста!» — просипела она тонким, перекошенным от ужаса голосом. За дверью наступила мертвая тишина, а потом послышались быстрые, тяжелые шаги, удаляющиеся по коридору. Джоэл покинул ванную комнату с видом человека, только что пережившего небольшой ураган в закрытом помещении. Чарли стояла под душем, обливаясь краской стыда и хохоча беззвучно, пока не стало больно в боку. «Я швырнула в него мылом. Мылом! Боже, теперь он точно подумает, что я полная идиотка».
Через десять минут, закутанная в большое мягкое полотенце, с мокрыми, распрямившимися до пояса темными волосами, она робко выглянула из ванной. В коридоре никого не было. Она метнулась в соседнюю спальню, которую ей показала Мария. И столкнулась там с Джоэлом. Он стоял у окна, глядя в никуда, и всем видом напоминал статую «Человек, только что получивший мылом в лицо». Услышав ее, он обернулся. Он увидел ее. Совсем другую. Волосы, темные и тяжелые, обрамляли ее худощавое лицо, делая его еще более хрупким, а глаза — еще более огромными и разноцветными. Капли воды стекали по ключицам на грудь, которую плотно облегало полотенце. Длинные, стройные ноги были обнажены почти до бедер. Джоэл густо покраснел. Не как юноша, а как взрослый мужчина, попавший в дурацкую и невероятно двусмысленную ситуацию. Он закашлялся.
«Пп-прости, — выдавил он. — Пожалуйста. Я… я слышал, Томми пошел в душ». Чарли, чувствуя, как жар поднимается от шеи к самым корням волос, смущенно улыбнулась.
«Он… любезно уступил очередь». Наступила пауза. Густая, неловкая, наполненная шелестом полотенца и запахом мыла, которое теперь, возможно, навсегда стало частью их общей истории.
Джоэл Отличная работа, Миллер. Ворвался в ванную к голой девушке. Как последний извращенец. Прям как те ублюдки… Нет, не так. Но все равно. Идиот. Она мылом швырнула. Честно, заслужил. А выглядит она… Господи. С мокрыми волосами она вообще другой человек. Как из той сказки про русалку. Только русалка та была бы добрее. Эта вот точно мыльницей прибила бы. Остаться. Она должна остаться. Но как теперь это предлагать после такого? «Эй, я прощаю тебя за мыло в морду, давай поженимся?»
Чарли Он видел. Ну не совсем, но… видел. И покраснел. Как большой, неуклюжий медведь. Это… мило. Черт, это же Джоэл, про которого шепчутся страшилки, а он стоит красный от того, что случайно застал меня в полотенце. И мыло… О, Боже, мыло. Он теперь никогда этого не забудет. Никогда не смогу смотреть на кусок мыла, не вспоминая его ошарашенную физиономию. Может, это и к лучшему. Уйду, и у него останется хоть смешное воспоминание. А не только… все остальное. Она вышла из спальни, уже одетая, с влажными волосами, собранными в хвост. Джоэл все еще стоял у окна.
«Я готова», — сказала она. Он кивнул, не глядя.
«Пойдем вниз. Обсудим… лошадь».
«И мыло», — не удержалась она, и в голосе ее прозвучал смешок. Он обернулся, и в его глазах, сквозь остатки смущения, блеснула та самая, знакомая, уставшая искорка юмора.
«Да, — сказал он. — И мыло обязательно обсудим».
Глава 10. Праздник
После инцидента с мылом атмосфера в доме Томми стала напоминать минное поле, где каждый шаг мог привести к новому взрыву неловкости. Обед прошел под бдительным, слегка подозрительным взором Марии и неутомимой болтовней Томми, который, казалось, решил заполнить собой любое молчание. Когда тарелки были убраны, Томми, откинувшись на стуле, вынес вердикт:
«Ну что ж, Чарли. Бери любую лошадь из моей конюшни, кроме вороного жеребца — он мой. Медикаменты, еда, патроны — скажи, что нужно. Мыло, — он с невозмутимым видом бросил взгляд на Джоэла, — у нас в избытке». Джоэл низко наклонился над кружкой, делая вид, что изучает чайные листья на дне.
«Но всё-таки, — продолжил Томми, и его тон стал серьезнее, — может, останешься? Если любишь уединение — у нас есть один дом. На отшибе, но в пределах стен. Его Джоэл сам строил, года два назад. Там еще никто не жил. Будет только ты. Вода, свет, безопасность. И братишка, — он кивнул на Джоэла, — опять же под боком, если что». Слово «под боком» повисло в воздухе тяжелым, двусмысленным намеком. Чарли почувствовала, как жар медленно поднимается от шеи к лицу. Она украдкой глянула на Джоэла. Его уши были ярко-красными, и он с таким остервенением «вытирал» уже сухую кружку, что, казалось, сотрет эмаль.
«Ну, или… как у вас там, не знаю, — Томми развел руками, с наигранным простодушием. — Но в любом случае, тебя тут не обидят».
«Я… подумаю», — выдохнула Чарли, опустив глаза в тарелку. Это была ложь во спасение. Она уже все решила. Решение это было твердым, как камень, и причиняло тупую, ноющую боль где-то под ребрами. Уйти. Обязательно уйти.
«Отлично! — Томми, казалось, и не ждал другого ответа. — А пока готовьтесь оба. Сегодня вечером праздник. Собираем урожай ячменя, будем варить новое пиво. Танцы, песни, выпивка. Парни в прошлом рейде караоке-машину нашли, работающую от генератора. Будет весело. Отмечать будем и твое возвращение, брат». Джоэл простонал что-то нечленораздельное. Праздники, толпа, караоке — это был его личный ад, красиво упакованный в гирлянды. Томми, довольный, вышел из-за стола, потягиваясь. Проходя мимо жены, он наклонился и шепнул ей на ухо
«Любимая, сбегай на склад, подбери для Чарли что-нибудь… э-э-э… праздничное. Платье, что ли. Хочу, чтобы наш брат тут глаза выпучил». Мария отстранилась, глядя на мужа с выражением человека, который явно нюхал что-то не то. «Зачем это?» — спросила она тихо, но отчетливо. «У меня на неё хорошее предчувствие, — так же «тихо» парировал Томми. — Хочу, чтобы Джоэл не смог устоять. Пусть наконец одумается».
«И что, по-твоему, он сделает, если не устоит? — в голосе Марии зазвучали стальные нотки. — У него сложный характер, Томми. Он не для… таких. Поматросит и бросит. Бедняжке только хуже сделает».
«Не в этот раз, — отмахнулся Томми, уже выходя на крыльцо. — Но платье подбери!» Мария вздохнула, посмотрела на Чарли, которая делала вид, что не слышит, потом на Джоэла, который, казалось, мечтал провалиться сквозь пол. Пожала плечами. «Ладно. Не мое дело».
Джоэл Дом. Он предложил ей тот самый дом. Тот, что на холме, с видом на лес. Я его для… неважно для кого строил. Просто чтобы руки были заняты. Чтобы не сойти с ума. И теперь она может там жить. Без меня. За стеной, которую я же и построил. Томми, идиот, своими намеками все испортил. «Под боком». Теперь она точно сбежит. И правильно сделает. Кому нужен сосед-старик, который врывается в ванную? И этот чертов праздник… Какое нафиг платье?!Томми, тем временем, хлопал его по плечу и ржал.
«Представляю, как эта мушка тебя, такого слона, из реки выволокла! Девчонка весом не больше барашка, а тебя, глыбу, откачала. Наверное, как тряпку мокрую таскала?» Джоэл только хмурил брови, но в уголке его рта дергалась неподконтрольная улыбка. «Она и правда сильнее, чем кажется. Во всем».
Тем временем в доме Мария вручила Чарли сверток из тонкой ткани. «Вот. В честь праздника. И в честь твоего прихода. Будь сегодня во всей красе». Чарли развернула сверток. Там лежало платье. Не просто платье, а платье. Черное, мягкое, вероятно, из какой-то старой, но качественной ткани. Оно было приталенным, с тонкими бретелями и… с высоким разрезом вдоль ноги.
«Я… я не могу это принять, — растерялась Чарли. — Это слишком…»
«Примерь, — мягко, но настойчиво сказала Мария. — Ты очень красивая. Ты знала?» Чарли покраснела и отрицательно покачала головой.
«Обычная». Чарли, чтобы разрядить обстановку, указала на стену, где среди других фотографий висел снимок милой девочки с ясными глазами.
«Кто это?
-Это Сара. Дочь Джоэла. Погибла в самом начале, когда всё рухнуло». В груди у Чарли что-то холодно сжалось. «Какой ужас», — прошептала она.
«Да, — кивнула Мария. — Это… оставило шрам. Глубокий. Ни один родитель не должен через это проходить». Чарли молчала, впитывая информацию. Потом ее взгляд упал на другую фотографию — девочку-подростка с упрямым взглядом и густыми рыжими волосами.
«А это… Элли?» Мария оживилась. «О, Элли! Ты ее скоро увидишь. Она тут всем уши прожужжала, что надо было на поиски идти. Еле удержали. У них с Джоэлом… сложные отношения. Но она любит своего названного отца. Безумно».«Названного отца…» — Чарли почувствовала, как с ее души сваливается гиря, о которой она даже не подозревала. Она облегченно выдохнула.
«Я думаю, когда-нибудь он сам все тебе расскажет, — добавила Мария, глядя на нее пристально. — Как и ты о себе. Когда будешь готова».
«Спасибо вам», — вежливо улыбнулась Чарли, сжимая в руках шелковистую ткань платья.
Чарли Дочь… умерла. Названная дочь… жива. Элли. Это она снилась ему. Не жена. Дочь. Все встает на свои места. И от этого еще больнее. Он знает, что такое терять. И я собираюсь уйти, заставив его пережить это снова? Нет. Я не позволю ему привязаться. Лучше пусть думает, что я просто мимолетная попутчица. А платье… Чёрное платье с разрезом. Он посмотрит и… что? Ужаснется? Улыбнется? Покраснеет и снова убежит? Интересно, как он танцует… Нет. Нельзя об этом думать. Оденься, выйди, получи лошадь и сбеги с праздника до того, как сделаешь что-нибудь необратимо глупое.
Джоэл Чёртово платье. На что она там решится? Наверное, наденет свои чёртовы шорты и гольфы, и будет правильнее всего. А если наденет… Господи, Томми, я тебя прибью. Она выйдет, и все эти молодые идиоты будут на неё смотреть. А я… а я буду стоять, как пень, и ничего не смогу сделать. Потому что я «под боком». Потому что я «братишка». Потому что я старый, и у меня в анамнезе трупы и сломанная девочка, которой я не смог помочь. Ей нужен свет, а не моя тьма. Но если она наденет это платье… черт. Лучше бы я остался в той реке. Он не знал, что за дверью Чарли уже примерила платье. Оно сидело идеально, будто сшито для нее. Оно меняло всё. Делало ее хрупкость — изяществом, дикость — тайной. Она смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. И боялась того, что может произойти, когда она выйдет. Боялась и ждала. Праздник в Джексоне был именно тем, чего боялся Джоэл: шум, гам, гирлянды из фонарей, заставляющие мигать его левый глаз, и душераздирающие вопли из караоке-машины, на которой кто-то пытался спеть «Highway to Hell». Джоэл забился в дальний угол, у барной стойки из уложенных на козлы досок, держа в руке кружку чего-то горьковатого, что здесь с гордостью называли пивом. Его мысли были мрачными и по кругу возвращались к той самой закрытой двери в доме Томми.
И тут его накрыло волной парфюма – густого, цветочного, настоянного на отчаянии и спирте. Рядом с ним, словно из-под земли, выросла женщина. Сочная, как спелая слива, с пышными формами, туго стянутыми в платье, и губами, накрашенными в цвет спелой вишни. Марта. Или Сьюзан. Он всегда их путал.
«Джоэл Миллер, живой и невредимый, – пропела она, обвивая его шею рукой с такой бесцеремонной фамильярностью, будто они только что встали с одной кровати. – Скучала по твоим… сильным рукам на стройке». Джоэл мысленно вздохнул. Вот оно. Просто. Без сложностей. Одна ночь, утром – взаимное безразличие. Так и должно быть. Он даже попытался улыбнуться, чтобы настроиться на нужную волну.
«Марта. Ты… как всегда, яркая». Но она не успела ответить. Музыка из караоке на секунду стихла, и в этот затихший проем вошла Чарли. Джоэл забыл, как дышать. Она не просто надела платье. Она несла его, как оружие. Черная ткань облегала ее, подчеркивая хрупкую талию, мягко ниспадая по бедрам и вздымаясь на каждом шаге от высокого разреза, обнажающего стройную ногу. Ее волосы, обычно дикие и взъерошенные, были распущены и лежали тяжелой, темной волной, оттеняя белизну кожи и поразительную асимметрию ее лица. Она была не просто красива. Она была инаковой. Дикой лесной кошкой, случайно забредшей на деревенскую ярмарку. В ее разноцветных глазах отражались огни фонарей и легкая, растерянная улыбка.
Джоэл ничего не слышал. Ни воплей караоке, ни болтовни Марты у его уха. Весь мир сузился до одной точки. И эта точка медленно двигалась по площади, притягивая взгляды каждого мужчины в радиусе пятидесяти ярдов. Один из них, молодой плотник с открытым, глуповатым лицом и руками, которые вдруг показались Джоэлу подозрительно мягкими, не удержался. Он подошел к Чарли с развязной ухмылкой, что-то сказал, протянул кружку и… коснулся ее обнаженного предплечья. В Джоэле что-то щелкнуло. Словно сработал предохранитель, сдерживавший древнего, спящего зверя. Он даже не помнил, как встал. Просто оказался рядом, встав между Чарли и ухмыляющимся парнем. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел. Взгляд его был плоским, холодным и обещающим такое насилие, что улыбка с лица парня сползла мгновенно. Тот отшатнулся, пробормотал извинение и растворился в толпе. Джоэл развернулся к Чарли, все еще не в силах выдавить из себя слова. Взял ее за локоть – осторожно, но твердо – и повел к тому же бару, оставив Марту с открытым ртом.
«Прости, – выдохнул он, наконец находя голос. – Эти молодые… они иногда забывают о границах». Чарли подняла на него взгляд. Ее глаза, теперь так близко, были подобны двум разным драгоценным камням. В уголке губ играла знакомая ехидная искорка.
«Да ничего. А твоя там… сочная красотка. Ждет, не дождется, когда ты вернешься. Не заставляй даму томиться». Джоэл махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.
«Ну и пусть ждет». Он сделал глоток пива, чтобы смочить пересохшее горло, и добавил, глядя куда-то мимо ее плеча: «Ты… ты замечательно выглядишь». Праздник набирал обороты. Кто-то нашел гитару, и музыка стала живее. Караоке-машина заглохла под дружные аплодисменты. Люди танцевали – неуклюже, с размаху, но с искренним весельем. И Чарли… Чарли ожила. Джоэл, наблюдая за ней из своего угла (куда он отступил, как на стратегическую позицию), видел, как сначала осторожно, а потом все смелее она двигалась в такт, улыбалась шуткам Томми, пробовала местный сидр. Он видел, как смех озарял ее лицо – настоящий, легкий, без привычной горькой оболочки. Это было самое прекрасное и самое мучительное зрелище в его жизни. В какой-то момент она скрылась, направившись, видимо, в уборную. Джоэл снова почувствовал знакомое беспокойство, но заставил себя остаться на месте.
В женском туалете, Чарли поправляла волосы у треснутого зеркала, когда дверь открылась. Вошла та самая «сочная красотка», Марта. Ее взгляд был сладким, как испорченный мед.
«Но знаю я таких: в глаза улыбаются, а по напряжённости чувствуется, что она готова нож достать и запулить его мне в глаз, ахнуть, извиниться за то что тут насорила, и тихо удалиться по-английски».
«О, это наша лесная фея, – протянула она, занимая место у раковины рядом. – Смотри-ка, как Джоэл за тобой ухаживает. Мило. Только, не обольщайся. Он такой со всеми новенькими. Особенно с… неопытными». Чарли медленно повернула к ней голову, не меняя выражения лица.
«Джоэл не из тех, кто оседает, – продолжала Марта, наслаждаясь звуком собственного голоса. – Поматросит, проявит фальшивое сочувствие к твоей несчастной судьбе, и наутро ты будешь для него пустым местом. Такова его природа. Он сложный. Сломанный». Чарли вздохнула, поставила ладони на край раковины.
«Понятно, – сказала она на удивление спокойно. – И что?» Марта замерла.
«Что… что «и что»? Я пытаюсь тебя предостеречь!»
«Ну и? – Чарли наконец посмотрела на нее прямо. Холодный голубой глаз и теплый зеленый были одинаково безжалостны. – Пусть, как ты говоришь, «трахнет». Я не против». Марта аж поперхнулась.
«Ты… ты ничего не понимаешь!»
«Понимаю, – перебила ее Чарли, и ее голос стал низким, острым, как лезвие. – Я понимаю, что не прилипала к нему, как банный лист, и не собираюсь хвостом ходить. Я тоже не считаю брак в такие времена большой удачей. Так что твои «предостережения» оставь для кого-то другого. Для тех, кто мечтает о заборе и корыте. Мне это не нужно». Лицо Марты исказилось от злости и унижения.
«Ах ты, дерзкая маленькая…» – она резко шагнула к Чарли, занеся руку. Но Чарли была быстрее. Гораздо быстрее. Она ловко поймала занесенную руку, провернула, и в следующее мгновение Марта с оглушительным воплем летела головой вперед. Чарли, не выпуская захвата, несильно, но весьма убедительно окунула ее шиньон в воду в унитазе, который, к счастью, был чистым.
«Аааргх! Пусти!» Чарли продержала ее так пару секунд, потом отпустила. Марта отпрянула, откашлялась, с ужасом вытирая лицо.
«И запомни, – тихо сказала Чарли, поправляя сползшую бретельку платья, – если уж любишь, то нужно именно любить. А не как вы, безмозглые курицы, – только клювом хлопать да гадить там, где не надо». Она вышла, оставив Марту в мокром, униженном бессилии.
На крыльце было прохладно и тихо. Шум праздника доносился приглушенно. Чарли стояла, опираясь на перила, и смотрела на звезды, пытаясь унять дрожь в руках – не от страха, а от выплеснувшийся ярости. Шаги за спиной были тяжелыми, узнаваемыми. Она не обернулась.
«Что там у вас в туалете произошло? – спросил Джоэл, останавливаясь рядом. – Там Марта выскочила, как ошпаренная, вся мокрая».
«Да так, – равнодушно сказала Чарли. – Хотели жизненный урок преподать. Но я, знаешь, тоже кое-чему научилась за эти годы. Пришлось дать наглядный мастер-класс одной… собеседнице». Джоэл хрипло рассмеялся. Звук был теплым и немного диким.
«Не сомневаюсь». Он помолчал, глядя на ее профиль, освещенный луной. «Знаешь… насчет того поцелуя. В лесу». Чарли сжалась внутри. Зачем? Зачем он снова об этом? Она густо покраснела, к счастью, скрыто темнотой. «Джоэл, не надо…» «Это был не поцелуй», – перебил он, и его голос прозвучал странно серьезно. Она резко отвернулась, чтобы скрыть дрожь губ.
«Да поняла я, поняла! Не надо растолковывать! Просто… любопытство девичье, забыли уже!»
«Нет, не поняла, – он шагнул ближе, и теперь она чувствовала его тепло за своей спиной. – Это был не поцелуй, Чарли. Просто чмок. Но не поцелуй, я даже не почувствовал его».
" Какое наглое враньё, я чувствовала как он замер, я чувствовала как он хотел больше" Она обернулась, чтобы огрызнуться, чтобы оттолкнуть его, чтобы сбежать. Но не успела.
«Настоящий поцелуй… он вот такой». Его сильные, шершавые руки обхватили ее лицо, пальцы впились в волосы у висков. Нежно, но неотвратимо. И его губы нашли ее губы. И это не было нежным прикосновением в лесу. Это был шквал. Это было требование, признание, приговор и спасение в одном. Его поцелуй был горячим, влажным, безудержно жаждущим. В нем была вся ярость, которую он сдерживал, все страхи, которые он подавлял, вся нежность, в существовании которой он давно разуверился. Он пил ее, как утопающий – глоток воздуха, и она отвечала ему с той же отчаянной силой, вцепившись руками в его рубашку, боясь, что если отпустит – ее унесет этим вихрем прочь. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, он не отпустил ее лицо, прижал свой лоб к ее лбу. Их дыхание сплелось в облачко на холодном воздухе.
«Вот, – хрипло прошептал он. – Вот это – поцелуй. Запомнила?» Она не смогла ответить. Только кивнула, чувствуя, как мир вокруг поплыл и перестал иметь значение. Были только он, звезды и жгучее, сладкое, пугающее знание: точка невозврата осталась далеко позади. И обратной дороги нет.