Глава 4. Звезды и каменные сердца
Пустоши обладали собственной тихой музыкой. Шуршание сухой травы под сапогами, далекий крик птицы, ветер, перебирающий струны оборванных проводов. Джоэл слушал эту музыку и — сквозь нее — легкие шаги Чарли позади. Он поймал себя на том, что определяет ее состояние по звуку: если шаги ровные и легкие — все в порядке; если на секунду сбиваются — она устала или задумалась; если затихают — она замерла, что-то заметив.
«Контрабандистский радар, Миллер? — язвительно спросил он себя. — Следишь за девчонкой, как сержант за новобранцем?».Но это была не правда. Он следил не как новобранец. Он следил как… как кто-то, кто несет хрупкий груз и боится его уронить. Этот груз был не ее жизнь — с этим, как оказалось, она справлялась сама. Этот груз был едва уловимая, абсурдная надежда, что за эти несколько дней пути с ним она, возможно, чуть меньше будет похожа на призрака. К вечеру они вышли к одинокой, полуразрушенной ферме. Амбар был без крыши, зато дом стоял, пусть и с выбитыми стеклами. Более безопасного варианта не предвиделось.
«Здесь, — сказал Джоэл, толкая скрипучую дверь. — Я проверю верх. Ты осмотри первый этаж. Ищи мышей, змей и прочую радость».
«Мог и не говорить, уж получше некоторых разбираюсь!» — парировала Чарли, но нырнула внутрь, мгновенно растворяясь в тенях, как будто и была их частью. Они устроились в самой дальней комнате, где осталась печка-буржуйка и два растянутых кресла, из которых клочьями лезла начинка. Развели небольшой, почти бездымный огонь. Ели молча, вяленное мясо что Чарли успела запасти пока они находились в пещере. Он наблюдал, как она ест — методично, без жадности, ценя каждую калорию. Её пальцы, тонкие и исцарапанные, казались слишком хрупкими для этого мира.
«Спать будем по очереди, — заявил он, заворачивая остатки мяса. — Я первый. Разбужу через четыре часа».
«Не надо меня будить. Я и так не усну», — она откинулась в кресло, завернулась в свой плащ, превратившись в темный комок с блестящими в огне глазами.
«Приказ, — отрезал он мягко, но так, что не предполагалось возражений. — Ты тащила на себе и меня, ухаживала за мной пока я был в отключке. Организму нужен сон. Это не слабость, это топливо». Она что-то проворчала, но не стала спорить. Джоэл, устроился в соседнем кресле, погрузившись в собственные мысли глядя на маленькие языки пламени. В считанные секунды дыхание стало ровным и глубоким.
«Врунья, — с внутренней усмешкой подумал он. — Спит, как убитая». Он не стал её будить.
Чарли Я не думала, что усну. Но тепло от печки и эта дурацкая, необъяснимая уверенность, что он на посту, сбили меня с ног. Проснулась я от тишины. Огонь в буржуйке тлел, комната была в бархатной, почти тёплой тьме. Джоэл сидел в своём кресле, подбородок уткнув в грудь. Он спал.
«Я да я, да я тебя разбужу — беззлобно подумала я. — Сам заставил меня спать, в итоге сам свалился». Я хотела разбудить его, отчитать… но не смогла. При свете угольков его лицо было лишено привычной суровости. Морщины вокруг глаз казались просто тенями, а не следами двадцати лет ада. Он выглядел… усталым. По-человечески усталым. Я тихо поднялась и выскользнула через разбитое окно наружу.
Ночь была ясной и ледяной. Небо усыпали звёзды — такое количество, что от него рябило в глазах. Я всегда любила звёзды. С братом мы придумывали им имена и разные истории, мы были детьми...Всякое выдумывали. Я прислонилась к холодной стене дома, глядя вверх, и воздух вышел из легких облачком пара.
«Эй, Элиас, — прошептала я, зная, что это глупо. Совершенно, идиотски глупо. — Ты там… как?» Ветер шелестел сухой травой, словно в ответ. Я обняла себя, но не от холода.
«Тут, понимаешь, ситуация. Я… нарушила все правила. Все твои правила. Вытащила из реки какого-то рейдера. А он… он не оказался козлом. Вообще. Чёртовой антикварной редкостью оказался». Я помолчала, собираясь с духом. «Он зовёт меня в своё поселение. Говорит, даст лошадь и припасы и я смогу уйти когда захочу. Но я… я чувствую, что это ловушка. Не его. Моя собственная». Я закрыла глаза, чувствуя, как комок подступает к горлу.
«Мне страшно, брат. Не так, как от заражённых или бандитов. По-другому. Мне страшно, что я… хочу пойти. Не за припасами. А потому что с ним… тихо. И когда он смотрит на меня, он не видит добычу или проблему. Он видит меня. И я не знаю, что с этим делать». Я открыла глаза, вглядываясь в мерцающую бесконечность, как будто могла разглядеть в ней его улыбку.
«Ты бы его возненавидел, — хрипло рассмеялась я. — Сказал бы: «Чарли, он старый, угрюмый и явно с кучей багажа из прошлого». И был бы прав. Но ты бы также увидел, как он чинит лямку на моём рюкзаке, когда думает, что я не смотрю. И как отдал мне последний кусок шоколада из своего НЗ, сказав, что у него от него изжога». Слёзы, предательские и горячие, покатились по щекам, но я не стала их вытирать. «Я не прошу разрешения жить. Я знаю, что ты бы заставил меня. Но… я прошу знака. Глупо, детски, но… если я не должна с ним сближаться, если это путь в никуда… дай мне знать. А если… если можно хоть на секунду перестать просто выживать…» Я замолчала, не в силах договорить. И в эту секунду, будто в ответ, по небу рассекла длинная, яркая полоса. Падающая звезда. Чистая, быстрая, невероятная. Я застыла, затаив дыхание. А потом ещё одна. И ещё.
«Звёздный дождь, — прошептала я. — Ты что, там всем заправляешь? Такой пафосный знак устроил». Но внутри всё перевернулось. Груз, который я тащила год, будто на миллиграмм стал легче. Я улыбнулась сквозь слёзы. «Ладно, поняла. Буду считать, что ты не против. Но если всё пойдёт к чёрту, я тебе устрою сцену на том свете». Я ещё немного постояла, пока дрожь от холода не стала сильнее дрожи в душе. Потом тихо забралась обратно. Джоэл всё так же спал в кресле, но, кажется, его поза была менее скованной. Я взяла свой плащ и, после секундного колебания, накрыла его. Он вздрогнул, пробормотал что-то невнятное, но не проснулся.
Джоэл Он проснулся от странного ощущения — тепла и запаха. Тепло исходило от плаща Чарли, которым он был укрыт. А запах… это был едва уловимый запах дыма, полыни и чего-то дикого, чисто её. Он открыл глаза. Чарли сидела у печки, подбрасывая в неё щепки. На улице сквозь разбитое окно лился серый свет рассвета.
«Ты меня накрыла?» — хрипло спросил он, скидывая плащ. Она не обернулась. «Ты храпел. Решила, что если ты будешь в тепле, то хотя бы тише. Не сработало». Какая наглая ложь. Он не храпел. все с кем бы он не ночевал всегда говорили, что он спит, как убитый, без звука. Но спорить не стал. Вместо этого встал, потянулся, и кости затрещали с таким скандалом, что Чарли фыркнула.
«Концерт, — сказала она. — Прямо оркестр костей. Ты точно не заражённый? У них тоже сочленения похрустывают».
«У меня возраст, засранка, — беззлобно огрызнулся он, подходя к окну. — Это благородный хруст опыта». Он посмотрел на неё. Под глазами были легкие тени, но сами глаза — ясные. Очень ясные. «А ты выспалась?»
«Конечно — она наконец повернулась к нему. — А ты проспал свою смену. Нужно позавтракать и в путь. Он кивнул, принимая её негласное «спасибо» за то, что он дал ей поспать. Пока она возилась с едой, он подошел к своему рюкзаку, чтобы достать кружки. Проходя мимо, он нечаянно задел её плечо. Контакт длился долю секунды. Через толстый слой ткани её кофты он почти ничего не почувствовал. Но его тело отреагировало, как на удар током. Он резко отпрянул, будто обжёгся.
«Прости», — буркнул он, ненавидя себя за эту резкость. Она замерла с ложкой в руке.
«Ничего страшного. Не сломал». Они позавтракали в том самом комфортном молчании, которое теперь было заряжено новыми, невидимыми искрами. Когда они собирали вещи, его пальцы снова нашли её — на этот раз когда он передавал ей свернутую фольгу. Их пальцы встретились, и оба застыли на секунду, прежде чем она выхватила свой свёрток.«Что ты делаешь, старый идиот? — мысленно кричал он себе. — Ей двадцать три. У неё вся жизнь впереди, если, конечно, она не наступит на мину или не свяжется с каким-нибудь седым обломком вроде тебя. Она невеста для какого-нибудь молодого парнишки из Джексона, а не для тебя».Он посмотрел на нее, пока она ловко упаковывала рюкзак, и сердце сжалось от чего-то острого и сладкого одновременно. Запутался. Окончательно.
Чарли Когда его пальцы коснулись моих, я едва не выронила фольгу. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки — не от страха, а от… предвкушения? «Чарли, ты окончательно спятила. Он извинился, как от прокажённого отшатнулся. Ему пятьдесят, он видит в тебе ребёнка, потерявшегося щенка, и только».
Но когда я украдкой взглянула на него, он с таким мрачным видом шнуровал свои сапоги, будто готовился к казни. И в этом было что-то… смешное. И безнадёжное. И знакомое. Мы вышли на улицу. Утро было морозным и ясным.
«Сегодня дойдём до реки Снейк, — сказал Джоэл, проверяя карту. — Переправимся вброд в знакомом мне месте. Там течение спокойнее».
«Знаком? Ты что, здесь раньше охотился? На людей?» — не удержалась я. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая усталая усмешка.
«На драгоценные гвозди и медные трубы. Но люди иногда попадались. В качестве осложнения». Он пошёл впереди, и я смотрела на его широкую спину, на уверенный шаг.
Мой брат был прав. Он определённо был «старый и с багажом прошлого». Но падающая звезда была так же реальна. А значит, у меня есть мандат на одну, единственную, крошечную глупость. Я догнала его, и теперь мы шли не друг за другом, а почти плечом к плечу. Он бросил на меня удивлённый взгляд.
«Что? — огрызнулась я. — Так ветер меньше дует. Прагматика». Он ничего не ответил. Только кивнул. И в уголке его губ, скрытой бородой, дрогнула та самая непобеждённая, упрямая ниточка улыбки. А впереди была река, дорога и весь этот неудобный, прекрасный, невыносимо живой мир.
Глава 5. Зверь из тени
Инстинкт — это не голос. Это тихая, ледяная рука, сжимающаяся вокруг спинного мозга. Джоэл остановился у развилки тропы, ведущей к широкому, мелководному броду через реку Снейк. Место вроде бы спокойное. Тишина — лишь птицы да шелест камышей. Но ледяная рука сжималась сильнее.
«Черт», — тихо выругался он, обводя взглядом противоположный берег, заросший сорняком. Идеальное место для засады. Слишком идеальное. Он повернулся к Чарли, которая уже скинула рюкзак и присела на корточки у воды, проверяя ботинки. Солнце играло в её темных волосах, высветляя ту самую седую прядь. Она выглядела… беззащитной. Хотя он и знал, что это не так.
«Чарли», — его голос прозвучал резче, чем он планировал. Она подняла на него свои разноцветные глаза. «Я отойду на разведку. На полчаса, не больше. Останься здесь, у воды. В тени этих камней. Не разводи костер, не шуми. Если услышишь что-то — три коротких свистка. Поняла?» Она нахмурила белую бровь, изучая его лицо.
«Опасность?» «Возможно, паранойя. Но моя паранойя меня до сих пор не подводила меня. Сиди тихо». Он видел, как в её глазах вспыхнуло желание спорить, сказать, что она пойдет с ним. Но она лишь кивнула, коротко и деловито.
«Полчаса. Потом начинаю волноваться и искать твой старый зад в кустах». Уголок его рта дрогнул.
«Справедливо». Он ушел быстро и бесшумно, растворяясь в зарослях, как тень. Его нутро, эта отточенная за десятилетия антенна, вибрировала тревогой. Он проверял старые следы, сломанные ветки, слишком уж удобные позиции для стрелка на том берегу. Каждая минута казалась вечностью. Мысли лезли в голову против его воли: «Она сидит там одна. Маленькая, дерзкая, со своим ножом и смертоносной грацией. Но против пули или внезапного удара сзади…»Он заставил себя сосредоточиться. Осмотрел предполагаемую зону засады. Ничего. Ни следов костра за последние дни, ни гильз, ни свежего мусора. Может, и правда паранойя? Но ледяная рука не отпускала. Что-то было не так. Тишина. Слишком глубокая тишина, будто птицы замолчали не здесь, а там, у брода. Он развернулся и пошел обратно, уже почти бегом, игнорируя боль в старых ранах. До места, где оставил Чарли, оставалось метров двести, когда он услышал голоса. Чужие.
И один из них, гнусавый и насквозь фальшивый, произнес: — Смотри-ка, Шон, какая кралечка речная. Не ожидал я такого подарка с утра пораньше. Джоэл замер, кровь застыла в жилах. Он понял свою ошибку. Он искал угрозу перед ними. Не позади. Они пришли с тыла, по старой дороге. Время замедлилось. Он рванулся вперед, продираясь сквозь кусты, не скрывая звуков. Он услышал резкое движение, шарканье ног по гальке, короткий выдох Чарли — не крик, а именно выдох, полный ярости и усилия. Потом глухой, мягкий удар. И тишина. Его мир сузился до тоннеля, на конце которого была полоска реки и камни. Он вылетел на открытое пространство. Никого. На мелкой воде валялся её рюкзак. Рядом на песке — глубокая борозда, как будто что-то тяжелое тащили. И два набора следов. Крупных, мужских. И тогда в Джоэле проснулся не просто гнев. Проснулось нечто древнее, слепое и абсолютно тихое. То, что он загнал в самую глубокую клетку.
Он наклонился, поднял с земли крошечную, почти невидимую ниточку — обрывок черной ткани от её гольфы. Сжал в кулаке. Он стал Охотником. Следы вели вглубь леса, к старой лесной дороге. Они не особенно старались скрыть следы — два здоровых мужика, тащащие добычу. Самоуверенные ублюдки. Джоэл двигался за ними, как призрак, его глаза считывали каждую помятую травинку, каждый сдвинутый камень. Его лицо было каменной маской. Внутри же бушевал ад. Картины, которые рисовал мозг, были яснее любого сна. Он гнал их прочь, сосредотачиваясь на следе. «Жива. Она должна быть жива. Иначе…» Иначе не было варианта «иначе». Только месть. Полная и окончательная. Следы привели к покосившейся лесной сторожке, почти скрытой зарослями. Из трубы шел едва заметный дымок. И вот оттуда, сквозь щели в ставнях, донеслись голоса.
Чарли Сознание вернулось к ней волной тошноты и оглушающей боли в виске. Мир плыл, звуки доносились сквозь вату. Она лежала на чем-то жестком. Холодном. Попыталась пошевелиться — не вышло. Руки и ноги были грубо стянуты за спиной толстой веревкой, впивавшейся в кожу. Паника, острая и слепая, рванулась в горло, но она сжала зубы, заглотив вопль.
«…мимолетное удовольствие, Шон, против полной жизни в Убежище? Она же чистенькая, глянь-ка. Девственница, ставлю что таких берут нарасхват. Начальство там любит… свеженьких».
Голос был противный, сиплый. Чарли медленно открыла глаза, стараясь не выдать, что пришла в себя. Она была в маленькой, грязной комнате. Привязана к железной койке голыми ногами и руками. С неё сняли всю одежду. Унизительный, леденящий холод охватил её, но он был ничто по сравнению с ледяным ужасом, проникающим в кости. Напротив, у стола, сидели двое. Тот, что помоложе, тощий, с жадными глазами, не отрывал от неё взгляда. Второй, коренастый и бородатый — Шон, похоже, — наливал что-то из бутылки в жестяные кружки.
«Одна она тут болталась, говоришь?» — спросил Шон, бросая на неё тяжёлый взгляд. Чарли зажмурилась, изображая беспамятство. «Джоэл. Они не должны знать про Джоэла. Он ищет. Он обязательно ищет. Но если они его будут ждать, устроят засаду… Нет. Я одна». «Одна, — подтвердил тощий. — Какой долбоёб бросит в одиночестве такую красотку. Заблудшая овечка». «Жалко, конечно, потрахаться бы с такой кралей… Но ты прав. На базаре в Убежище за такую дадут патронов, медикаментов… Может, даже на поселение впустят. Решено. Допиваем и в путь».
Чарли почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. От бессилия. От страха. Убежище. Она слышала шепотки об этом месте. Рынок-ловушка, где людей продают как скот. Её будущее, такое хрупкое, такое едва забрезжившее, превращалось в грязный, бесконечный кошмар. Она мысленно кричала, звала брата, маму, папу… Джоэла. Но никто не придёт. Она была одна. Всегда была одна. Это и была ее судьба.
Шон поднялся, накрывая её грубым, вонючим одеялом. «Чтобы не околела, дорогуша. И не ори, все равно никто не услышит». И в этот миг тень в углу комнаты шевельнулась. Тень отделилась от стены, обрела форму, вес, ярость. Это случилось так быстро, что мозг Чарли отказывался верить. Шон, наклонившийся над ней, вдруг замер, его глаза округлились. Из его горла, прямо над ключицей Чарли, выросла рукоять ножа. Тёмная, знакомая. Нож Джоэла. Бородатый мужчина захрипел, захлебнулся собственной кровью и рухнул на пол, накрывая её ноги своим теплеющим телом. Тощий, вскрикнул и потянулся к винтовке, прислоненной к столу. Раздался оглушительный выстрел. Не громкий сухой хлопок его самодельной винтовки, а тяжёлый, сокрушительный грохот револьвера. Пуля ударила парня в центр лба, отшвырнув его к стене.
В комнате запахло порохом, кровью и смертью. И только тогда Чарли увидела его. Джоэл стоял посреди комнаты, залитый багровым светом от пробитой лампы. Его грудь тяжело вздымалась, но руки были как скала. В одной — дымящийся револьвер, в другой — он выдернул свой нож из тела Шона. Его глаза, обычно такие усталые и скрытные, горели холодным, абсолютным пламенем. В них не было ничего человеческого. Только смерть. Но когда его взгляд упал на неё, на её связанные ноги, на её лицо, залитое слезами, в этих глазах что-то надломилось. Пламя погасло, сменившись чем-то таким диким и болезненным, что у Чарли снова перехватило дыхание. Он молча, не глядя на трупы, перешагнул через них. Руки его, такие сильные, что только что оборвали две жизни, дрожали, когда он взялся за веревки на её запястьях. Он не говорил ни слова, лишь работал ножом, аккуратно, чтобы не порезать её. Веревки ослабли, спали. Он сбросил окровавленное одеяло с её ног, быстро перерезал путы на щиколотках. Его прикосновения были быстрыми, профессиональными, без намёка на что-либо, кроме необходимости освободить её. И только когда последняя веревка упала на пол, он снял свою, грубую фланелевую рубашку и, не глядя, накинул его на неё. Ткань была грубой, пахла дымом, пылью и им. И была невероятно тёплой. Он хотел, должно быть, отойти, дать ей пространство. Но она не дала. Её тело сжалось в комок, её била крупная, беззвучная дрожь. Сдерживаемые всю дорогу, весь этот год, рыдания вырвались наружу — тихие, душащие, полные животного ужаса и облегчения.
И тогда его руки, уже не дрожа, обняли её. Крепко, почти грубо, прижимая к себе, заворачивая в ткань рубашки и в тепло своего тела. Одна его ладонь легла на её затылок, прижимая её лицо к своей шее, другая плотно обхватила спину.
«Тихо, — его голос прозвучал прямо у её уха, хриплый, срывающийся. Голос, пробивающийся сквозь туман её паники. — Тихо, малышка. Я здесь. Я тут. Всё кончено. Они больше никогда никого не тронут. Слышишь? Никогда». Он повторял это, как мантру, гладя её по волосам, по спине, укачивая, как ребёнка. Его собственное сердце колотилось как бешеное, выдавая адреналин и остатки ярости. Но его движения были на удивление мягкими.
«Я… я сказала… что одна…» — выдохнула она в его шею, захлёбываясь слезами.
«Знаю. Слышал. Дурочка упрямая, ты теперь не одна», — в его голосе прорвалась та самая, знакомая ей, сломанная нежность. Он прижал её ещё крепче. Она не ответила, просто вцепилась в него, в его мокрую от пота и крови футболку на его спине, и позволила страху и ужасу вытечь наружу вместе с слезами. А он держал её, смотря пустым, усталым взглядом поверх её головы на двух мертвецов на полу, и мысленно клялся каждому богу, в которого не верил, что того ада, что они ей уготовили, они теперь избегут навеки. Ценой чего угодно. В сторожке пахло смертью. Но в углу, на окровавленной койке, под его сокрушительно-нежной хваткой, начинала теплиться жизнь. Хрупкая, израненная, но — жизнь.
Глава 6.Это был мой первый поцелуй
Тишина после выстрелов была густой и звонкой. Джоэл методично, с безразличной эффективностью автомата, обыскал тела. Его движения были резкими, угловатыми, будто внутри все еще билась та самая слепая ярость, не нашедшая достойного исхода. Он собрал патроны, жалкие крохи еды, сгреб все в рюкзак одного из головорезов. Подойдя к рюкзаку Чарли, он отстегнул боковой карман и достал аккуратно свернутый тюк с запасной одеждой — все те же черные, практичные вещи. Ее маленькая, хрупкая униформа выживания. Он протянул сверток, не глядя в глаза.
«Одевайся», — сказал он, и голос его звучал чужим, натянутым, как струна. Она молча приняла одежду. Его огромная рубашка все еще болталась на ней. Чарли повернулась спиной, быстро натягивая знакомые ткани. Джоэл в это время собрал в охапку клочья ее разрезанной одежды и швырнул их в тлеющую печку. Пламя жадно лизнуло ткань, заполняя комнату кисловатым запахом гари. Одетая в свое привычное черное, Чарли казалась снова собой, но меньше. Бледнее. Она подняла на него взгляд.
«Долг выплачен, — тихо сказала она. Голос дрогнул, но она выровняла его. — Ты спас меня. Мы в расчете. Я пойду одна». Джоэл резко обернулся. В его глазах вспыхнуло что-то опасное, почти яростное.
«В расчете?» — он фыркнул, и это было похоже на рычание. «Из-за того, что я оставил тебя одну, эти твари к тебе прикоснулись. Увидели тебя. Испугали до полусмерти. Это моя ошибка. Так что нет. Долг не выплачен. Я теперь в долгу перед тобой по уши. И мы идем дальше. Вместе. До самого Джексона. Понятно?» Это был не вопрос. Это был приговор. И в его тоне, в этой грубой, неуклюжей заботе, было что-то, от чего лед внутри нее дал трещину. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова. Облегчение, теплое и слабое, как первый луч после долгой ночи, разлилось по груди. Она и не хотела уходить. С ним спокойно. С ним хорошо. Брат был прав. Мир полон тех, кто захочет отнять твой выбор. Но есть и те, кто его вернет.
Джоэл Слишком быстро. Слишком милосердно. Видели ее. Дышали на нее. Думали о ней, как о вещи. Надо было заставить их помучиться. Но ярость… она ослепила. Только убить. Просто убить. Недостаточно. Никогда не будет достаточно. А теперь она говорит «долг выплачен». Как будто это просто обмен. Как будто то, что было в той комнате, можно стереть расчетом. Он с такой силой сломал мешавшую ветку, что та щелкнула, как выстрел. Они устроили лагерь в небольшой ложбине, прикрытой скалами. Джоэл развел крошечный, почти бездымный костер. Ужин — консервы и сухари — прошел в молчании, но это не была тяжелая тишина. Она была наполнена невысказанным. Иногда он бросал на нее быстрый, оценивающий взгляд — цела ли, здесь ли. И каждый раз встречал ее взгляд. Она не отводила глаз. Позже, когда темнота сгустилась, он встал.
«Спи. Я буду на стреме».
«Я не усну», — просто констатировала она.
«Попробуй». Он отошел на пару метров, прислонился к стволу толстой сосны, растворившись в ее тени. Лес ночью жил своей жизнью. Джоэл вслушивался в каждый шорох, но часть его внимания всегда была прикована к темному силуэту у потухающего костра. Он видел, как она ворочается, как подтягивает колени к груди. *«Отношения? Безумие. Ей 23. У нее должна быть своя, долгая жизнь, с кем-то молодым, у кого в глазах нет этой вечной тьмы. Не с тем, кто раздает смерть, как монеты, чтобы заплатить за свои ошибки. Любовь в этом мире — это крюк, за который жизнь выдернет у тебя душу. Лучше уж одному. Лучше уж ей — свободной и легкой»*. Он сжал приклад винтовки, чувствуя, как старые кости ноют от усталости и напряжения. «Но она смотрит на меня так… как будто видит что-то еще. Не только охотника. И это… это страшнее любой засады».
Чарли Он думает, что слишком стар. Думает, что обременит. Боится, как и я. Но он не понимает… он уже не обуза. Он — тихая гавань. И я так устала быть крепостью. Брат говорил: «Пусть это будет тот, кого будет приятно вспоминать». Он… он будет самым прекрасным, самым горьким и самым светлым воспоминанием. Даже если это всего лишь один миг. Мой миг. Мой выбор.
Она не могла уснуть. Страх сменился другим, трепещущим чувством. Желанием сделать шаг через пропасть собственного страха. Не для чего-то вечного, а просто чтобы доказать себе — она еще жива. Она еще может хотеть. И может дать. Она встала. Босиком, по холодной земле, подошла к нему. Он не шелохнулся, но знала — он видит, слышит каждый ее шаг.
«Джоэл», — позвала она тихо, не больше, чем шепот. Он медленно повернул голову. В свете звезд, пробивавшемся сквозь хвою, его лицо было высечено из гранита — суровое, усталое. Но в глазах, в глубине этих знакомых карих глаз, плескалось что-то неуловимое. Настороженность. Удивление. Уязвимость. Она не дала ему заговорить, задать вопрос, остановить ее. Сделала два последних шага, встала так близко, что чувствовала исходящее от него тепло. Подняла лицо. И поцеловала. Это был нежный, мимолетный поцелуй. Всего лишь прикосновение ее мягких, чуть прохладных губ к его шершавым, твердым губам. Длилось оно меньше, чем один удар сердца. В нем не было страсти, требований, обещаний. Только тихая, оглушительная искренность. Благодарность. И что-то еще, не имеющее имени.
Джоэл Всё внутри него замерло. Время остановилось. Сначала — шок, ледяной и острый. Потом — вспышка тепла, стремительная и запретная, промчавшаяся по прожилкам, давно забывшим это чувство. И наконец — сокрушительная, болезненная нежность, от которой перехватило дыхание и сжалось горло. Он почувствовал хрупкость ее губ, легкий запах дыма и полыни в ее волосах, дрожь, которую она пыталась скрыть. В этом простом прикосновении было больше доверия, чем во всех словах мира. И это его обезоружило полностью. Он не успел ответить. Не успел даже пошевелиться, чтобы обнять ее или отстранить. Она уже отступила на шаг.
Чарли смотрела на него, и на ее лице, в свете звезд, расцвела улыбка. Не дерзкая, не саркастичная. А какая-то… застенчивая. И бесконечно печальная. В ее разноцветных глазах стояли слезы, но она не дала им скатиться.
«Спокойной ночи, Джоэл», — прошептала она так тихо, что это было почти движением губ. И, развернувшись, молча ушла обратно к своему спальнику у потухающего костра. Укуталась, повернулась к нему спиной, сделав вид, что засыпает. Джоэл остался стоять, прислонившись к дереву. Его губы все еще горели от прикосновения. В ушах стоял тихий звон.
«Что это было? Благодарность? Жалость? Или…» Он не позволил себе додумать. Но каменная скорлупа вокруг его сердца дала глубокую, невидимую трещину. Он долго смотрел на ее согнутую фигуру, на свет волос, выбившихся из-под одеяла. И впервые за много-много лет почувствовал не просто желание защитить. А желание… остаться. Быть тем, кому она говорит «спокойной ночи». Не из долга. А просто потому. Он прошептал в темноту, так тихо, что и сам едва услышал: «Спокойной ночи, Чарли». А над ними, холодные и безразличные, продолжали гореть звезды. Но в этой глуши, у этого крошечного костра, две одинокие души сделали шаг навстречу теплу, боясь даже в мыслях признать, куда он может их завести.