Глава 9
Злая шутка богов
Подготовка к гонгам стремительно завершалась. Адель осваивала новые навыки с невероятной скоростью, и Джеймс не мог скрыть гордости. Каждый её шаг, каждый взгляд говорили о том, что она рождена побеждать. Уверенность в победе над заносчивой Гертрудой росла, как и его чувства к этой девушке — чувства, которые он давно считал утраченными навсегда Адель была особенной.
Не просто умной или красивой — она светилась изнутри. Её доброта, острый ум и способность говорить прямо, без пафоса, делали её неотразимой. Джеймс не раз сталкивался с её прямотой лицом к лицу, но именно это и делало их связь настоящей.
В тот вечер солнце опускалось за крыши домов, окрашивая небо в оттенки перезрелых апельсинов и фиолетового дыма. Адель сидела на ступеньках бара, прижав к себе кота бармена Олли, и казалась полностью погружённой в своё спокойствие. Но Джеймс не мог расслабиться. «Ну не может быть всё настолько идеально…» — думал он, не сводя глаз с девушки. — «Рак отступает. Она рядом. Моё сердце наполняется чувствами, которых я давно забыл. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой… Что-то здесь не так»
Даже если Герти выиграет, он сдержит обещание. Адель уедет. И он уедет вместе с ней. Это было их соглашение. Но дело было не в этом. Джеймс заметил, как Адель стала есть меньше. Да, она всегда была стройной, почти хрупкой, но теперь её лицо стало более острым, кожа — бледной, движения — замедленными. Сначала он списывал это на усталость, на предстартовое волнение. Но нет — это было что-то большее. Что-то важное.
И тогда, внезапно, как молния, разорвавшая плотный туман, всплыло воспоминание — из сна. Тихий, почти шёпот, но такой чёткий:
«Она будет жить… если будет далеко от тебя»
Сердце Джеймса сжалось болью. Он почувствовал, как холод проникает внутрь, как страх, которого он не осознавал раньше, начинает раскрывать своё лицо. Он смотрел на Адель — она всё ещё гладила кота, напевая что-то себе под нос, улыбаясь, будто ничего не случилось. Такая живая. Такая близкая. Такая любимая.
— Ну, нахрен, это просто волнение, — прошептал Джеймс, глядя в темноту ночного города. — Я не буду это отрицать. После гонок я хочу попросить её… в правду остаться. Со мной. — Он замолчал, чувствуя, как сердце колотится в груди, будто пытаясь вырваться наружу. — Боюсь, как глупый мальчишка, только и всего…
— Адель! — окликнул он девушку. — Завтра важный день. Тебе не мешает выспаться. Давай я отвезу тебя домой?
Адель обернулась, и на мгновение Джеймсу показалось, что её глаза — два пустых озера, лишенных отражения. Она моргнула, и жизнь вернулась к ним, но опоздала — он успел заметить чужое, чуждое выражение на её лице.
— А… Да-да, — растерянно ответила она, словно пробуждаясь от чужого сна. — Я не против.
Чем больше проходило дней, тем заметнее менялась Адель. Её движения стали медлительными, кожа — почти прозрачной, а голос, прежде звучавший как весенний ручей, теперь казался приглушенным эхом. Она оставила кота на крыльце, будто забыв о его существовании, и молча села в машину. Всю дорогу она смотрела в окно, не произнеся ни слова. Эта тишина терзала Джеймса, как нож — плоть.
— Адель? — наконец нарушил он молчание, голос дрожал.
— Да? — выдохнула она, как будто каждое слово давалось с усилием.
— Как ты? — Он коснулся её хрупкой руки, ощущая, как холод её пальцев проникает в его ладонь. — У тебя не здоровый вид.
Адель резко напряглась, но тут же растянула губы в ласковой улыбке — слишком идеальной, чтобы быть искренней.
— Всё в порядке, — проговорила она, будто повторяя заученную фразу. — Просто устала. Мы тренировались, работала, наши прогулки… Неделя выдалась насыщенной. Нужно немного отдохнуть. Не переживай. Завтра мы выиграем. Обещаю.
Джеймс наклонился и поцеловал её. Поцелуй был осторожным, как прикосновение к хрупкой вазе, но в нем пряталась отчаянная мольба: «Останься. Пожалуйста, останься». Когда он отстранился, на щеках Адель проступил знакомый румянец, и он улыбнулся — впервые за вечер.
— Прости, не мог сдержаться.
— Не извиняйся, — прошептала она, касаясь его щеки. — Я ждала этого.
— Нравятся старички, которым за пятьдесят? — попытался он разрядить атмосферу, но голос предательски дрогнул.
— Очень, — игриво протянула она, но в её глазах мелькнула тень. — С момента нашей первой встречи ты стал выглядеть лучше. Сбросил лет пятнадцать.
— Да, я не знал лучшего момента, чтобы рассказать… — Джеймс замялся, пальцы сжали руль. — До твоего приезда мне поставили диагноз. Рак. Он прогрессировал быстро, но безболезненно — что само по себе было чудом. Но это влияло на внешность. Когда ты приехала, спустя несколько дней, я заметил, что стал выглядеть моложе. Даже врачи удивлялись.
— Значит, поминки были из-за этого? — Адель сжала кулаки, голос её дрогнул.
Джеймс кивнул. Перед его глазами мелькали картины прошлого: бесконечные дни, наполненные пустотой, и внезапный свет, который принесла Адель.
— Я не боялся смерти. У меня не было цели жить. Но теперь… — он повернулся к ней, и в его глазах горело отчаяние, — …теперь я понял, что хочу жить. Только ты — причина, почему я вернулся в больницу, почему готов бороться! Но врач сказал то, чего я не ожидал…
Адель смотрела на него, и слёзы катились по её щекам. Но эти слёзы были не от жалости — они были солеными от боли, которую она не могла ему объяснить.
— Он заявил, что у меня ремиссия. Рак исчезает так же стремительно, как и появился. Назвал это чудом. — Джеймс схватил её руки, сжимая их, как утопающий — спасательный круг. — Я не хочу терять ни секунды. Я хочу быть с тобой, Адель. Я люблю тебя!
Она бросилась в его объятия, прижимаясь так сильно, будто хотела слиться с ним в одно целое.
— Я тоже… — прошептала она, голос дрожал. — Это может быть преждевременно, но я чувствую то же самое. Мне кажется, я искала тебя всю жизнь…
Когда их губы снова встретились, время замерло. Поцелуй был долгим, отчаянным, словно они пытались вобрать друг в друга всё — прошлое, настоящее, будущее, которое, возможно, никогда не наступит.
У порога мотеля Джеймс не хотел выпускать её из объятий. Он обнимал Адель, как будто боялся, что она исчезнет в ночи. В голове его звенел голос из сна: «Она будет жить, если будет далеко от тебя» . Но он не знал, что Адель слышала тот же голос. И в её сердце жила другая правда — страшная, непереносимая.
Когда машина отъехала, Адель скользнула по стене, сжавшись в комок. Её крик разорвал тишину:
— За что?! Почему именно мы?! Я не понимаю!
Она знала. Знала всё. Знала, что его исцеление стало её приговором. Голос из сна повторял: «В живых останется только один из вас» . Но она молчала. Потому что любовь — это не выбор. Это жертва. И она была готова принести себя, лишь бы его сердце билось дольше.
Глава 10
Истоки
Годы прошли, как песок сквозь пальцы, незаметно и неумолимо. Роган, некогда мальчишка с горящими глазами, превратился в мужчину, чья спина стала шире, а взгляд — тверже стали. Тренировки закалили его тело, словно по благословению небес он одерживал победы над врагами, пока не возрос до звания верховного главнокомандующего. Его имя гремело на полях сражений, где он отважно завоёвывал новые земли и защищал родную землю, не зная страха.
Ему предложили всё: место в столице, роскошь и руку наследницы герцогини Марты. Она была воплощением женской прелести — блондинка с длинными, как золотые реки, волосами и глазами цвета весеннего неба. Её фигура, словно созданная для воспевания в поэмах, притягивала взоры. Но в её душе таился недостаток, способный разрушить любой трон: избалованность, переросшая в капризы и жажду власти. Марта, услышав о подвигах молодого героя, лишь сказала: «Хочу его». И вот уже вельможи столицы предлагали Рогану всё — лишь бы он надел перстень на её палец.
Но сердце воина было занято. Каждую битву он стремился завершить скорее, чтобы вернуться в родную деревушку, взойти на каменные ступени высокой горы и увидеть её — Адель. Он уже держал в кармане кольцо, готовый склонить колено перед её отцом. Но шансы были призрачны: Адель — богиня, хранительница лесов, чья сила могла взволновать реки до шторма, чьё тело принимало облик любого зверя ради защиты природы. Как простолюдину просить руки божества? Как выжить после встречи с ёё отцом? Но он должен был попытаться. «Я люблю её! Я обещал!» — шептал он себе, сжимая кулаки.
— Почему ты не поедешь в столицу? — спросил старый друг Логан, с которым Роган делил хлеб и смертельные опасности. — Там жизнь кипит, а невеста уже ждёт тебя. Я видел её — она прекрасна!
— Я замолвил за тебя словечко, — тихо произнёс Роган, глядя на закат. — В своём письме в столицу описал тебя. Тебя примут в страже, а герцогиня Марта… Она оценит.
Логан замер, его глаза расширились от удивления. Молчание повисло, как туман над рекой, прежде чем он широко улыбнулся и сжал руку друга.
— Спасибо, Роган! Но…Почему ты не отказываешься от всего этого? — голос его дрогнул.
— Моё сердце уже принадлежит другой. Как только я получу благословение её отца, я увезу её в столицу, я покажу ей весь мир и если она захочет будем жить в шумном городе или в хижине на окраине леса. Потому что любовь — это не выбор, — просто ответил Роган. — Это судьба.
Роган поднимался по бесконечным ступеням горы, где каждый шаг звучал, как удар сердца. Воздух становился реже, но душа пела. Перед ним маячили облака, а за ними — её лицо, её голос, гнев или милость её отца. «Этот путь легче любых сражений, — думал он, — ведь он ведёт к ней. К смерти или к жизни — не важно». Пока поднимался он вспоминал слова своего друга, которого возможно больше никогда не увидит.
— Конечно, ты получишь благословение! — воскликнул Логан, его голос звенел, как меч о щит. — Ты — герой, верховный главнокомандующий! Твой щедрый нрав, твоя отвага… Она отдаст дочь без колебаний!
Роган улыбнулся, но в улыбке этой сквозила горечь.
— Спасибо, друг, — прошептал он, глядя на горизонты, где солнце тонуло в море огня. — Но даже боги не всегда милосердны.
Когда Роган достиг вершины, ветер обвил его плащ, словно приветствие небес. Перед ним, на фоне багряного заката, стояла Адель. Её силуэт сиял, как звёзды, отражая внутреннюю мощь богини. «Будь что будет, — решил он, делая первый шаг, — я люблю её. И пусть боги смеются — моё сердце принадлежит ей».
В этот миг где-то в глубинах леса деревья зашептали, предвещая шторм. Листья трепетали, будто предупреждали о грозящей беде.
Адель, завидев силуэт любимого, бросилась к нему, её движения были легки, как порыв ветра. Роган закружил её, смеясь, но в его смехе сквозила боль — он знал, что сегодняшняя встреча может стать последней.
— Ты вернулся! Я так ждала тебя! — воскликнула она, прижимаясь к его груди.
— Да, луна моя, моя несравненная Адель, — прошептал он, гладя её волосы. — Я пришёл. Я готов воззвать к твоему отцу, умолять о благословении нашего союза… И исполнить твоё желание — стать человеком.
— Нет, Роган… — её голос дрогнул, как струна арфы. — Он уничтожит тебя! Давай оставим всё как есть. Я счастлива просто видеть тебя. Больше мне ничего не нужно.
— Милая моя, — его руки сжали её плечи, взгляд стал жёстким, как сталь. — Я хочу, чтобы ты могла покинуть эту гору, уйти со мной раз и навсегда. Я становился лучшим воином, чтобы защитить свою жену. Я хочу семью… Только с тобой.
Хрупкое тело Адель задрожало. Она знала: этого не бывать. Возможно, Роган никогда больше не покинет эту скалу — и тогда её сердце разорвётся надвое. Она больше не услышит его смех, не почувствует объятий…
— Тогда мы сделаем это вместе, — прошептала она, решимость вспыхнула в её глазах. — Если гнев отца обрушится на тебя, я разделю его с тобой.
Она взяла его за руку — в последний раз, как казалось обоим, — и повела к краю скалы.
На самом краю, где безмолвие казалось оглушительным, Адель и Роган склонили колени. Воздух сгустился, будто ожидая приговора.
— Отец мой, явись мне! — закричала Адель, её голос разнёсся по лесу, как удар гонга. — Это я, твоя дочь, владычица леса бескрайнего! Явись мне!
Ожидание длилось вечность. Ветер замер. Лишь сердце Рогана билось, как барабан войны. И вдруг — оглушительный раскат грома. Молнии ударили в скалу, тысячи вспышек озарили ночь. Деревья склонились к земле, сгибаясь под мощью невидимой силы.
— Я слушаю тебя, дочь моя… — прогремел голос, эхом разносясь по лесу. Роган едва не зажал уши — в нём слышались шум океанов и рёв бури.
Сердце его замерло. Боги не любят простолюдинов. Но он не отступит. Не сейчас. Адель сжала его руку. «Я люблю тебя», — прошептали её губы без слов. И они стали лицом к лицу с гневом небес…
Среди разбушевавшейся бури, где молнии рвали небо на части, а ветер выл, словно раненый зверь, стоял он — воплощение древней силы. Его борода, белая, как снег на вершинах гор, касалась земли, сплетаясь с ростками зелёной травы, будто сама природа преклонялась перед ним. Сияющие доспехи, созданные, казалось, не руками мастера, а самим светом звёзд, отражали вспышки молний. На поясе висел меч, окутанный плащом из пламени, будто в нём дремала сама гроза.
Адель и Роган всё ещё склоняли колени, их фигуры дрожали под напором ветра. Страх сковал их тела, но слова, полные отчаянной надежды, всё же сорвались с уст богини:
— Отец… Это Роган. Он — великий воин, отважный и добрый. Я знаю его с детства, когда мы вместе бегали по этим склонам. — Её голос дрогнул, но глаза не отводили взгляда от божественного лица. — Прости нас. Благослови нашу любовь и преврати меня в человека. Пусть я стану обычной смертной, лишь бы быть рядом с ним.
Роган сжал кулаки, чувствуя, как холод проникает в кости. Он не знал, как обращаться к существу, чей гнев мог разрушить мир. Но сердце подсказало:
— Ваше высочество! — произнёс он твёрдо, хотя голос дрожал. — Простите мою дерзость, но я прошу благословить наш союз. Я сделаю всё, чтобы быть достойным вашей дочери. Я буду защищать её, оберегать… Клянусь жизнью.
Тишина. Только гром рокотал вдалеке, как отголосок гнева, сдерживаемого тысячелетиями. Бог опустил взгляд на своих детей. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула боль — та, что скрывается за маской всемогущества.
— Я знаю о тебе, Роган, — пророкотал он, голос его был подобен сливанию океанских волн и бури. — И о вашей любви. Но союз невозможен. Боги не могут просто сбросить своё бессмертие, как плащ. Это не дар — это испытание. Испытание болью. — Он сделал паузу, и в этой паузе Адель услышала шёпот всех павших, просивших милости. — Вы не первые, кто просит об этом. Никто не выдержал. А ты, дочь моя… Тебе будет труднее. Он — человек. И в любой момент может отвернуться от тебя. Если он откажется в процессе твоего превращения, твоя благодать исчезнет. Ты перестанешь существовать.
— Я не откажусь от неё! — закричал Роган, его голос прорезал шум ветра, как клинок — плоть. — Я готов на всё!
— И я тоже, — прошептала Адель, её губы касались его щеки, пока она смотрела в лицо отцу. — Даже если рухнет мир, даже если я умру… Я хочу быть с ним.
Бог замер, словно взвешивая их слова. Затем его взгляд остановился на Рогане:
— Роган… Ты готов разделить судьбу моей дочери? Ты знаешь, что её имя — Селена?
— Да, ваше высочество! — воскликнул воин, его голос звенел, как сталь. — Любовь — не наказание. Я приму всё!
— Тогда пусть так и будет! — Бог поднял меч, и молнии взвыли, ударяя в землю. Свет ослепил их, но сквозь него прозвучал последний приговор:
— Стань человеком, дочь моя! Но вы не сможете быть вместе, пока ты не обретёшь душу. Вы будете умирать, перерождаться, снова и снова. Он — без тебя, ты — рядом с ним. И это будет длиться до тех пор, пока вы не поймёте, что значит жертвовать ради любви.
С этими словами свет погас. В небо взмыли два сияющих огонька — душа и энергия благодати возлюбленных, разорванные и связанные красной нитью судьбы. Где-то в лесу деревья снова зашептали, предвещая новые страдания.
И в этот миг, где-то далеко, родилась новая жизнь. Или, может, старая — только начинала свой путь…
Глава 11
Утро началось с дрожи. Джеймс и Адель проснулись одновременно, их тела были покрыты ледяным потом. Кошмары, которых не было почти месяц — с тех пор, как Адель впервые ступила на землю Литл-Рока — вернулись с новой силой, будто разорвали хрупкое спокойствие. Сны были такими живыми, словно они переместились во времени и пережили всё это снова.
Во сне Адель стояла на высокой горе, которую не могла покинуть. Долгие дни, недели, годы она проводила в ожидании Рогана — своего воина из прошлого. Она считала каждый закат, каждый восход, пока наконец не увидела его лицо… Лицо Джеймса, её любви в настоящем. Его глаза, в которых отражалось небо, будто созданное для неё одной, замерли в объятиях друг друга. Вспышка молнии и до боли знакомый приговор: их судьбы были связаны не зримой красной нитью. Они не могли быть вместе, но и по раздельности — не могли. Он умирал без неё. Она — рядом с ним.
Джеймс вспомнил всё. Поле битвы. Старого друга Олли — он же Логан. Гертруду, капризную герцогиню в прошлом. Гору Литл-Рока, каменные ступени, высеченные будто самими богами, ведущие в бесконечность. И на вершине — Адель. Её голубые глаза, которые он узнал бы среди миллионов, сияли, как звёзды. Перед ним стояло божество, и его слова эхом отпечатались в памяти: «Она станет человеком, только когда вы оба поймёте, что значит принести настоящую жертву во имя любви» .
— Но ведь это просто сон? — прошептал Джеймс, сидя на мокрой от пота постели, сжимая голову руками. — А эта тревога, боль в груди, слёзы… Просто последствия слишком живого кошмара. Нужно принять душ, забыть обо всём. Через пару часов начнётся глупое соревнование. Эмоции вытеснят сны, как и любой другой кошмар.
Адель уже стояла на крыльце мотеля, облачённая в мотоциклетную экипировку. Её пальцы дрожали, когда она натягивала перчатки. Она знала правду. Это не первая их жизнь, обречённая на смерть. Но почему они снова здесь? Почему судьба заставляет их страдать, снова и снова, словно насмехаясь над их любовью? Её сердце сжалось от мысли: «Это последний шанс. Эта жизнь — последняя» .
Гудок автомобиля разорвал тишину. Джеймс приехал. Адель улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень — словно отблеск далёкого грозового облака. Она бросилась к машине, подавив боль, которая терзала её с момента приезда в город. Каждый шаг давался с усилием, будто её ноги налились свинцом. Дорога вела к подножию горы, где трасса терялась в тумане, будто стиралась с лица земли. Они болтали, смеялись, как будто ничего не произошло. Но никто не заговорил о снах. Сегодня был важный день.
Ветер трепал волосы Адель, а Джеймс смотрел на неё краем глаза. «Я помню всё, — думал он, сжимая руль до боли в пальцах. — Наши жизни, наши смерти… И эту, последнюю. Мы должны понять, что такое настоящая жертва. Или погибнуть, пытаясь» .
У самой дороги, где уже собирались зеваки, чтобы насладиться зрелищем, стоял новенький байк цвета спелого апельсина. Олли пригнал его за час до начала, пока люди постепенно подтягивались. Металл блестел под утренним солнцем, отражая лучи, как огонь в темноте.
Джеймс подошёл к старому другу и крепко пожал ему руку, затем обнял — так крепко, что, казалось, пытался вложить в этот жест всю свою благодарность и извинения.
— Спасибо тебе, друг, — произнёс он, голос дрогнул. — Гордость и сожаление боролись внутри него.
— Воу, воу… Что это с тобой? — Олли напрягся, не веря, что перед ним стоит грозный король города, которого боялись и уважали все. Адель сидела в машине, принимая обезболивающее, которое уже почти не помогало. Она сжимала таблетки в ладони, как последнюю надежду. «Не могу позволить, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии. Я должна продержаться сегодня. А дальше…» — думала она, пряча лицо за тёмным стеклом.
— Олли, друг, я хотел сказать… Прости, что был к тебе слишком строг. Ты всегда был мне верным другом в любой ситуации и в любом настроении. — Джеймс замялся, но затем решительно добавил: — Ежемесячная плата с тебя снимается. Управляй своим баром и не бойся — я его так же буду защищать, как всегда.
Олли стоял, как каменное изваяние, едва слышно дыша. Лишь через несколько секунд он смог проронить:
— Дружище, спасибо… — Он прижал ладонь ко лбу Джеймса, словно измеряя температуру. — Но я не жалуюсь. Всё хорошо. Не пугай меня.
— Моё решение не подлежит обсуждению, — твёрдо ответил Джеймс. — И… Олли?
— Да? — растерянно спросил тот.
— Не болей сегодня за нас с Адель…
— Эм, что?
— Болей за Герти. Присмотрись к ней. Она капризная, но не плохая. Думаю, в момент её фатального поражения она откроет глаза на настоящего хорошего мужчину… На тебя. Она ведь тебе нравится. Я думаю, ты ей тоже, но она слишком упряма и капризна, чтобы самой себе в этом признаться.
Олли стоял столбом, не понимая, что происходит. Но внутри него что-то изменилось. Он начал меняться, когда стал проводить время с Адель, а сегодня стал совсем другим человеком. Как будто прошёл через ад и вышел из него с чистой душой.
Джеймс открыл дверь машины для Адель.
— Ты чего не выходишь? — ласково спросил он, хотя в его голосе сквозила тревога.
— Успокаиваюсь перед гонкой, — соврала она, пряча взгляд.
— Я пока сниму свой байк с крыши, а ты иди посмотри на свой.
— На какой?
Джеймс протянул ключи с брелком цвета спелого апельсина.
— Видишь там, возле Олли? Это твой. Я попросил моего друга пригнать его. Сюрприз!
Адель то и дело смотрела то на ключи, то на байк, затем подняла глаза на Джеймса. Обхватив его за шею, она крепко обняла.
— Спасибо! — произнесла девушка с неподдельной радостью. — Он такой красивый!
— Катайся, но будь осторожна!
Но Адель его уже не слушала — она подбежала рассматривать своёго «железного коня». «После гонки мы будем много кататься» , думала она, и мысли о боли и прошлой жизни растворились в восторге.
Когда на трассе собралось достаточно народа, кто-то разложил походный мангал, кто-то достал ящики с пивом, а кто-то готовил тотализатор для ставок на победителя.
Гертруда подъехала в кожаной экипировке, её шлем блестел на солнце. Она поравнялась с Адель и ехидно произнесла:
— Ну что, готова?
— Да, — уверенно ответила Адель.
— Можешь не стараться — я выиграю.
— А я, могу и не справиться… — улыбнулась Адель. — Плохой из меня гонщик, даже после тренировок. И Джеймс тоже нравится тебе, как и мне. Но! — Она подняла указательный палец. — Я хочу выиграть! Ради Джеймса! Ради его тренировок и ради себя тоже!
Взгляд Герти с злобного и переполненного завистью смягчился. Когда Адель села на байк и надевала шлем, Герти произнесла дружелюбно:
— Адель?
Та обернулась.
— Давай постараемся как можно лучше?
— Да.
Гертруда подмигнула и улыбнулась искренней улыбкой. Адель ответила ей тем же. Адель смотрела, как четыре гонщика подошли к старту. Олли подошёл к Герти и протянул ей бутылку воды. Та с растерянностью и улыбкой приняла маленький знак внимания владельца бара.
«Пусть гонка пройдёт, не будем её отменять. Она сильная и словно сияет. Джеймс изменился рядом с ней. И она не такая, как я о ней думала. И наш Олли ничего… Болеет за меня. Пусть в любом случае всё будет как есть» , думала Гертруда, вставляя ключ в зажигание.
— На старт, внимание… — прокричал ведущий, и пистолет выстрелил, давая сигнал.
Гонщики должны были объехать трассу вокруг и вернуться к отметке старта. Джеймс уверенно вырвался вперёд, думая: «Я выиграю» , — нажимая на газ. Но Гертруда поддалась вперёд, обогнав его на тридцать метров. За ней вышла Адель, а партнёр по гонке Герти остался на старте — байк заглох.
— Давай, Адель! — прокричал Джеймс сквозь рёв двигателей.
Он посмотрел на указатель уровня топлива: почти на нуле. Если ехать медленно, можно добраться до финиша. Сейчас всё в руках Адель.
Адель ускорялась, выжимая из мотоцикла всё, что могла. «Боль вернулась, но я смогу! Смогу!»
Она пересекла финишную черту первой, но не остановила байк. Проехав ещё пятнадцать метров, мотоцикл упал, отбросив её на несколько метров.
Улюлюканье и аплодисменты замерли. Гертруда бросилась к победительнице на помощь. Джеймс подъехал к финишу — и всё внутри оборвалось.
— Адель!!! — Он слез с мотоцикла на ходу и бросился к любимой. В его глазах промелькнули картины жизни: их поцелуй, сны, гонка…
«Сейчас она умрёт… Сбудутся его сны!»
Джеймс склонился над телом Адель, снял шлем. Она лежала, смотря в небо, дыша ровно. «Она в сознании!» — облегчённо вздохнул он, прижимая её к груди.
— Ты так напугала меня!
— Прости… Я так сильно разогналась, что потеряла управление, — соврала Адель, скрывая боль.
— Поехали!
— Куда?
— К врачу! Пусть осмотрит тебя!
— Со мной всё в порядке.
— Нет! — вмешалась Гертруда. — Вдруг внутреннее кровотечение? Едьте, мы с Олли отгоним байки в гараж.
— Спасибо, — поблагодарил Джеймс, сжав её руку.
После обследования Адель лежала в палате. Царапины были не страшны, но врач не торопился отпускать девушку.
— Как она, мистер Рид?
— Я не знаю, как вам это сказать… — замялся доктор.
— Что? — сердце Джеймса сжалось.
— Что касается падения с мотоцикла — у неё всё в порядке. Но…
— Не тяните, доктор!
— У неё рак. Он шёл от лёгких и дал метастазы по всему телу. Как и в вашем случае… Я удивлён, как она вообще ходит, дышит и говорит.
Джеймс сидел у палаты Адель, не решаясь войти. Он ненавидел себя за то, что сблизился с ней и передал недуг. «Как мне жить, если она умрёт за меня?» — думал он, горькие слёзы стекали по щекам. Когда он наконец открыл дверь, Адель лежала в кровати, через силу ела желе.
— Не вкусно? — спросил он.
— Не люблю зелёное… — улыбнулась она. — Ну что, поехали?
— Я думаю, тебе лучше остаться здесь.
— Почему? Медсестра сказала — пара царапин, ничего серьёзного!
Джеймс не мог смотреть в её глаза. Стыд и скорбь давили на него. «Это я виноват. Она умрёт из-за меня» .
— Адель… Тебе нужно остаться не из-за аварии… — каждое слово давалось с трудом. — У тебя рак. Я думаю… этот рак должен был быть моим. Я передал его тебе. Я с детства вижу сны… Сначала не понимал их смысл. Но теперь понял. Это ты и я… Только много столетий назад. Ты умираешь рядом со мной… Из-за меня. Я знаю, это похоже на бред.
— Нет, Джеймс, — прошептала Адель, беря его руку. — Это не бред. И ты ни в чём не виноват. Это мой выбор. Мы всегда его делали — так или иначе — чтобы хоть немного побыть вместе. Я знаю о снах. Я тоже их видела с самого детства. Но как и ты, поняла их суть только в этом городе, рядом с тобой. Я знаю, что у меня рак. Джеймс опустился на колени, прижавшись лбом к её руке.