Глава 5
Лес, окутанный утренним туманом, дышал древней магией. Сквозь кроны деревьев пробивались лучи солнца, окрашенные в золото, будто сама вечность пронизывала этот уголок мира. Воздух был плотным от запаха хвои и сырой земли, а ручьи шептали тайны стихий, будто предвещая
важность момента.
Здесь, среди стволов, покрытых мхом, как шрамами времени, и ручьёв, что пели колыбельные рекам, жила она —
безымянная дочь богов. Её появление всегда сопровождалось мерцанием воздуха, будто пространство сгибалось, чтобы скрыть истинную суть. Но сегодня лес замер, словно затаил дыхание, ожидая того, кто изменит всё.
Роган, сын рыцаря, впервые забрёл так далеко. Его коричневый плащ, запачканный грязью после утренних тренировок, развевался на ветру, как знамя непокорного духа. Меч у бедра был тяжёл, но мальчик чувствовал, что его настоящее оружие — не сталь, а любопытство. Он шёл, следуя зову, который не мог объяснить, пока не услышал голос — не человеческий, а звук, похожий на перелив воды в хрустальной чаше. Роган любил после тренировок исследовать лес, хотя его родители строго запретили туда соваться. Они всегда говорили: «Этот лес, река, даже наш мир… Не принадлежит людям. Боги лишь позволяют нам здесь жить. И наша задача — не соваться в те места, где они могут обрести лик, доступный человеческому глазу. Нарушителя границы ждёт неминуемое наказание». То были темные времена. Люди боялись гнева богов, словно видели их каждый день. Даже дикие звери в лесу не были так страшны, как росказни о гневе
богов.
Маленький Роган не верил во все рассказы и часто нарушал своё обещание не посещать запретные места. Сначала он
слонялся на границе между деревней и лесом, позже забредал на опушку. Лес был невероятным — столько красивых животных и насекомых разных окрасов поражали воображение юного рыцаря. Так он с каждым днём удалялся от деревни всё дальше и дальше, пока не забрёл к подножию самой одинокой, но высокой горы.
Мама говорила: только безумец заберётся на неё, но если заберётся, боги услышат его молитвы. И могут либо
наградить за смелость, либо наказать за наглость.
Так было с Элаем: он потерял стадо овец, сброшенных с обрыва, его жена и дети погибли от болезни, а урожай не
взошёл. Элай добрался до вершины, рассказал богам, как он их почитал, и задал лишь один вопрос: «Почему?» И когда он был уверен, что не получит ответа, разразился оглушительный раскат грома. Ответ, которое слышало, вероятно, всё
поселение, прозвучал так:
— Наверное, что-то в тебе мне не нравится.
— Но откуда ты это знаешь, мама? — спросил мальчик.
— Это произошло, когда я была в твоём возрасте, и мы все это слышали… Просто ответила мама.
Роган преодолел страх и забрался по каменным ступеням, ведущим, казалось, в само небо. Добравшись до вершины, он увидел зайцев, оленей, которые даже не испугались незваного гостя. Мальчик был поражён. Казалось, он способен дотянуться до облаков — настолько высоко он находился. А солнце, уходившее за горизонт, подсвечивало золотом траву и листья деревьев.
Если бы он был художником, он обязательно запечатлел бы эту красоту на холсте. Но тишину этого невероятного
места нарушил тонкий и очень мелодичный смех, перебегающий от одного ствола дерева к другому.
— Кто здесь? — спросил он, сжав рукоять меча.
Но ответа не последовало — лишь на миг показалось маленькое личико девочки, и оно скрылось за деревом вновь.
— Ты потерялась? — продолжил Роган, опуская меч. — Я могу проводить тебя до деревни.
Мальчик осторожно, без резких движений, приближался к дереву.
— Я не потерялась, — произнесла она уже с противоположной стороны поляны. Её голос эхом разнёсся по лесу, будто
листья зашептали в ответ. — Я… охраняю его.
— Кого?
— Всё, — она указала рукой на деревья, ручьи, даже на мелькающих между кустов лис. — Это мой дом.
Когда она высунулась из-за дерева полностью, Роган увидел невероятной красоты девочку. Длинные чёрные волосы,
фарфорово-белая кожа, небесно-голубые глаза. Она была одета в белый сарафан, а ноги её — босыми. Казалось, вся девочка светилась. Но мысленно мальчик убеждал себя, что солнце на горе ослепило его и зрение обманывает.
Роган шагнул ближе, несмотря на предостерегающий взгляд.
— Тогда почему ты одна?
— Такова воля богов. Люди — разрушители. Их руки тянутся к природе, как к добыче. Я не должна даже говорить
с тобой.
— Я не причиню вреда природе, этому лесу и тебе. Я просто хотел посмотреть, что тут.
Роган покраснел, стыдясь своего любопытства. Девочка не казалась ему обычной — во всяком случае, совсем не
похожей на других девчонок из деревни.
— Я ухожу. Не бойся. Но… тебе, наверное, одиноко?
— Нет, я дружу со всеми животными и растениями.
— А со мной хочешь дружить?
Девочка долго молчала. Роган счёл это отрицательным ответом.
— Тогда я пошёл. Прости, что потревожил тебя.
— Приходи завтра, — тихо произнесла девочка. — Твоя мама скоро позовёт тебя домой и будет волноваться, если не
увидит поблизости дома.
— Но откуда ты знаешь?
— Просто знаю, — коротко ответила девочка и растворилась в густом лесу.
Дни превратились в недели. Каждое утро Роган возвращался в лес, и каждый раз она ждала его, прячась за деревьями, но не убегая. Он рассказывал ей о замке, о рыцарских турнирах, о том, как его отец учил его держать меч. Она же слушала, как ребёнок сказку, и в её глазах вспыхивало что-то новое — не просто любопытство, а зависть.
— А что такое… искусство? — спросила она однажды, когда он рисовал на листке палочкой птицу.
— Это способ сказать то, что не может вместить слово, — ответил Роган. Он протянул ей рисунок. — Вот, это ты.
Она взяла листок, рассматривая неровные линии.
— Почему я такая… маленькая?
— Потому что ты ещё не решила, кто ты.
— Я богиня.
— Тогда почему ты плачешь, когда падает старое дерево? — Он указал на слёзы, скатившиеся по её щеке. — Боги не
плачут.
— Каждое умершее животное или срубленное дерево руками человека — это моя боль. Через неделю Роган принёс флейту.
— Это — музыка, — объяснил он, играя простую мелодию. — Люди создают её, чтобы говорить с душой.
Она закрыла глаза, слушая, как звуки струились, как ветер сквозь листву.
— Это… так красиво.
— Тогда станцуй со мной, — протянул он руку.
— Я не умею.
— Я научу.
Учение было мучительным. Её движения были неуклюжими, как у молодого оленёнка, но Роган терпеливо поправлял
её:
— Смотри на мои ноги. Слушай музыку. Доверяй мне.
Когда она впервые закружилась в вальсе, её смех разнёсся по лесу, и даже птицы замерли, чтобы услышать его.
— Я сделала это! — воскликнула она, смеясь.
— Теперь ты настоящая девочка, — улыбнулся он. — У тебя должно быть имя.
— Почему?
— Потому что безымянные существа — это мифы. А ты — правда. Он задумался, глядя на её лицо, окрашенное лучами заката.
— Адель. Означает «благородная».
— Адель… — прошептала она, будто пробуя имя на вкус. — Мне нравится.
— Тогда повтори: «Адель и Роган —
навсегда».
— Почему «навсегда»?
— Потому что я обещаю, — он взял её за руку. — Когда мы вырастем, я сделаю тебя своей женой.
Она покраснела, но не отвела взгляд.
— Но я — богиня.
— Когда я стану рыцарем, я буду достоин тебя. Я смогу воззвать к твоему отцу и попрошу его благословить наш
союз. Годы пролетели, как один день. Однажды, в самый жаркий полдень, Адель спросила:
— Почему люди так много теряют? Почему они радуются, зная, что всё кончится?
— Потому что они живут, — ответил Роган. — Мы не вечны, но в этом наш дар. Каждое мгновение — как картина,
которую нельзя перерисовать. Она коснулась его лица, и впервые её рука не дрожала. Их губы встретились — неловко, но искренне.
— Я хочу быть человеком, — прошептала она. — Чтобы жить, как ты. Умирать, как ты. Но… любить тебя вечно.
— Тогда я найду способ, — пообещал он. — Даже если ради этого мне придётся сразиться с Богом.
Глава 6
Прошло несколько недель с тех пор, как Адель приехала в их маленький городок. Недели прошли и после конкурса
талантов, и после того дня, когда старый друг Джеймса — бармен из его любимогозаведения — почти на коленях просил Адель согласиться занять первое место и выступать в его баре.
Адель, хитрая и своенравная, не была против идеи — но именно из вредности никак не давала окончательного
ответа. Сидела, сложив руки на груди, чуть склонив голову набок, и повторяла одно и то же:
— Но это не моя победа. Ты просишь меня от безысходности. Бармен, погружённый в отчаяние,
лишь вздыхал, а Джеймс, стоя в сторонке, не мог сдержать улыбку.
— По-моему, это немного жестоко с твоей стороны — заставлять беднягу умолять, — сказал он ей позже, когда они
уединились в их любимом месте — на небольшой поляне на опушке леса. «Раз уж эта девчонка хочет посмотреть на лес, пусть лучше будет это в моей компании», — думал Джеймс, глядя, как Адель смеётся, играя с прядью своих волос, словно сама весна.
Адель пела, как ангел. Её голос был способен затмить даже самый шумный вечер в баре. Она входила на сцену, и все
разговоры стихали. Каждый новый звук её голоса превращал пространство вокруг в нечто волшебное, и люди задерживались здесь допоздна, выпивая ещё по паре бокалов, лишь бы услышать ещё одну её песню.Но не всем было радостно от этого чуда.
Местные девушки смотрели на Адель с ненавистью и завистью. Особенно остро начали реагировать, когда стало ясно, что Джеймс — местный король, обаятельный, богатый и недосягаемый для большинства — проявляет к ней живой интерес. Они танцевали, смеялись, гуляли днём и напивались вечером, но всё чаще взгляды становились злыми, а слова — ядовитыми.
— И эта стерва ещё позволяет себе острить с ним! — шептали они за спиной Адель, плохо пряча свои перешёптывания.
Однако Адель никогда не обращала внимания. Она принимала всё так, как есть — ведь Литтл-Рок был далеко не первым городом, где она сталкивалась с таким отношением. Она знала: если ты отличаешься, тебя либо любят, либо ненавидят. А она всегда выбирала путь между ними — путь тишины.
Зато у неё появилась подруга — одна, но настоящая. Джой — рыжеволосая, высокая, с добрыми глазами и смехом,
похожим на звон колокольчиков. Их дружба сложилась быстро, без лицемерия, без зависти. Джой не испытывала ни капли интереса к Джеймсу — она была замужем, воспитывала двух дочек и счастливо улыбалась, рассказывая Адель истории из
своей жизни, за бокальчиком красного вина в уютном углу бара.
Адель чувствовала себя здесь хорошо. Она нашла себя. Пение стало смыслом, друзья — опорой, а чувство чего-то
большего рядом с Джеймсом — теплом, согревающим сердце. Даже кошмары прекратились, и это принесло невероятное облегчение.
Остаться в этом городе казалось правильным решением. Возможно, самым важным в её жизни. И она собиралась
рассказать об этом Джеймсу… только вот одно беспокоило: были ли её чувства взаимны?
— Здравствуйте, доктор.
— Здравствуйте, Джеймс. Что-то случилось? Вы хотели со мной поговорить?
— Да. Я хочу пройти курс лечения. Доктор удивлённо приподнял бровь.
— Рад это слышать. Тогда давайте проведём необходимую диагностику и посмотрим, какие у вас шансы.
— Я готов. Сделайте всё, что нужно.
Пауза. Врач смотрел на него с сомнением.
— Джеймс… можно вопрос?
— Конечно, доктор.
— Я полагал, что тебе всё равно. Ты действительно готов пройти через всё это, даже если шансы минимальны?
— Я не хочу умирать, — просто ответил Джеймс. — Поэтому давайте сделаем всё возможное. Врач кивнул.
— Проходите на снимок. Оценим масштаб работы.
Джеймс вошёл в кабинет и уселся в мягкое кожаное кресло. Он чувствовал, будто сейчас его окончательно и
бесповоротно приговорят к смерти. Минуты тянулись медленно, и вот, наконец, дверь открылась. Доктор вернулся — но вид у него был странный. Он долго не находил слов, стоял, держа в руках снимки, будто боясь заговорить.
— Ну? Как у меня дела? — нарушил тишину Джеймс.
— То, что я вам скажу, может показаться странным и невозможным. Хотя я думал то же самое, когда
констатировал у вас рак лёгких… Я тогда был уверен, что вы уже практически не сможете передвигаться.
— И? Не тяните, пожалуйста. Какие у меня шансы?
Доктор глубоко вздохнул и положил снимки на стол.
— Я посмотрел ваши новые снимки и сравнил их с теми, что мы делали пару недель назад. Затемнение сократилось на
сорок процентов. И продолжает сокращаться.
— Может быть, вы ошиблись? Может, у меня вообще нет рака?
— Я сам не поверил своим глазам. Можно было бы подумать, что это ошибка, если бы снимки были полностью чистыми. Но нет — рак всё ещё есть. Однако у вас... ремиссия. Это настоящее чудо.
Джеймс расплылся в широкой улыбке. Глаза блеснули, и он крепко пожал руку врачу.
— Спасибо вам за такие замечательные новости!
— Прошу вас, приходите теперь каждую неделю на дообследование. Нужно следить за процессом.
— Конечно. Большое спасибо.
Доктор ещё долго разглядывал снимки, как будто надеялся найти объяснение тому, что видел. Человек, который
буквально пару недель назад должен был быть на грани смерти, теперь демонстрировал признаки выздоровления. Более того — выздоровления запущенного случая, который, по всем канонам медицины, не должен был исчезать сам собой.
Кроме как чудом, врач никак не мог назвать это явление. И, возможно, именно чудо началось в тот момент, когда Джеймс встретил Адель