Шоу-бизнес перестал быть территорией вдохновения и окончательно превратился в поле боя за лицензионные отчисления. Главным героем юридической хроники последних недель неожиданно стал Игорь Николаев. Композитор, чьи мелодии десятилетиями сопровождали каждое российское застолье, сменил романтичный образ «дельфина» на строгий костюм правообладателя. Сегодня он методично заваливает суды исками против коллег по цеху и мелких предпринимателей. Его мишенью стала даже Люся Чеботина, которая имела неосторожность исполнить хиты маэстро на своем концерте. Цена вопроса составляет сто шестьдесят тысяч рублей, но это лишь верхушка айсберга, за которой скрывается целая система тотального финансового контроля над прошлым.
Особенно абсурдно выглядит история, развернувшаяся в Башкирии. Уфимская предпринимательница выпустила партию шоколада, на обертке которого красовалась фраза «Выпьем за любовь». Кажется, это просто милая отсылка к народному фольклору, но юристы Николаева рассудили иначе. Оказывается, артист предусмотрительно зарегистрировал это выражение как товарный знак. Теперь любая попытка использовать культовую строчку в коммерческих целях будь то десерт или открытка приводит к финансовой порке. Женщина заплатила двадцать пять тысяч рублей за право коснуться «святыни». Николаев не видит в этом иронии или проявления народной любви, он видит в этом упущенную выгоду. Авторское право здесь выступает не щитом для творца, а дубинкой для малого бизнеса.
Даже тяжеловесы медийного пространства попадают под этот каток. Ксения Собчак недавно публично возмутилась аппетитами правообладателей, когда ей пришлось отдать триста тысяч рублей за использование семисекундного фрагмента песни Аллы Пугачевой в обычном интернет-меме. Игорь Николаев, как автор многих этих произведений, занимает здесь позицию непреклонного бухгалтера. Для него не существует понятия «цитирование» или «юмористический контекст». Любое колебание воздуха, содержащее его ноты, должно быть оплачено согласно прейскуранту. Это создает опасный прецедент: культура перестает принадлежать народу и запирается в сейф, ключи от которого находятся в руках людей, измеряющих искусство исключительно в банковских переводах.
Когда артист начинает судиться за каждую строчку, он собственноручно возводит стену между собой и аудиторией. Песни Николаева всегда считались достоянием общественности, их пели в караоке, в электричках и на домашних праздниках. Но современные реалии диктуют новые правила: теперь каждое такое исполнение потенциально несет в себе состав преступления. Композитор превращает свои хиты в неприкосновенные музейные экспонаты. На них можно смотреть издалека, но стоит прикоснуться и сработает сигнализация в виде судебного пристава. Искусство обязано дышать, оно требует переосмысления, пародий и каверов. Лишая свои произведения возможности жить в современном цифровом пространстве без ценника, автор обрекает их на постепенное забвение.
Критики и коллеги часто задаются вопросом: что движет мэтром? Возможно, это страх перед наступающей тишиной и попытка монетизировать последние остатки былой славы. В профессиональной среде такие действия вызывают лишь горькую усмешку. В России всегда существовала традиция вольного обращения с классикой, и именно это делало авторов великими. Когда же человек, обладающий огромным состоянием, начинает преследовать кондитеров за фразу на обертке, это выглядит как мелочность. Моральный капитал Игоря Юрьевича тает гораздо быстрее, чем пополняются его счета после очередного выигранного дела. Он приобретает рубли, но безвозвратно теряет статус «народного» артиста, становясь в глазах публики просто эффективным менеджером своих интеллектуальных прав.
Юридически Николаев остается безупречным. Закон защищает создателя, и никто не может заставить его делиться плодами своего труда бесплатно. Однако существует огромная пропасть между защитой от пиратства и агрессивным преследованием за любое упоминание. Если современная культура превратится в набор платных ссылок, она перестанет выполнять свою главную функцию объединение людей. Артист рискует остаться в одиночестве среди стопок судебных решений. История показывает, что по-настоящему великими остаются те, чьи песни звучат вопреки запретам, а не те, кто нанял лучших адвокатов для борьбы с мемами. Пока Николаев выбирает путь инкассатора, общество начинает задаваться вопросом: стоит ли вообще петь эти песни, если за каждую ноту могут предъявить счет?
Друзья, как вы считаете, должен ли творец иметь право блокировать любое использование своих произведений, даже если это шутка или милая отсылка? Где заканчивается справедливое вознаграждение и начинается обычное стяжательство? Расскажите в комментариях, готовы ли вы платить за право цитировать любимых артистов в соцсетях.