В мире, где успех измеряется количеством нулей на банковском счете, лайками в соцсетях и частотой упоминаний в прессе, фигура Григория Перельмана кажется не просто странной , она выглядит как сбой в матрице. Его называют самым загадочным гением XXI века, отшельником и безумцем, но, возможно, он единственный, кто остался нормальным в сумасшедшем доме тщеславия.
Этот человек решил одну из величайших задач тысячелетия гипотезу Пуанкаре и в ответ на овации мира просто закрыл дверь своей питерской квартиры, отказавшись от всего, ради чего другие готовы продать душу.
Григорий Яковлевич Перельман имя, которое вызывает благоговейный трепет даже у тех, кто далек от высшей математики. Он никогда не проходил официальных тестов IQ, но в кулуарах ведущих университетов мира шепотом признают, его разум это явление, сопоставимое с Ньютоном или Эйнштейном.
Но там, где Эйнштейн использовал воображение как инструмент, Перельман работал в абсолютной, звенящей тишине чистой мысли. Речь не о скорости вычислений компьютеры считают быстрее. Речь о редчайшем даре видеть истину целиком, как архитектор видит здание еще до того, как заложен первый камень, в то время как остальные блуждают в темноте, нащупывая путь шаг за шагом.
Он родился в 1966 году в Ленинграде, в интеллигентной еврейской семье, где культ знаний был превыше всего. Его мать, талантливый математик, пожертвовала собственной карьерой, посвятив жизнь сыну, и именно она стала тем фундаментом, на котором вырос его гений. Отец-инженер, напротив, позже эмигрировал в Израиль, и связь с ним оборвалась одна из многих закрытых страниц в жизни Григория.
Уже в детстве Гриша был «другим». Тихий, замкнутый, почти незаметный, он пугал учителей своей отстраненностью. Он не играл в дворовые игры, не дрался за лидерство, не искал одобрения сверстников. Его мир был стерилен и прекрасен, чистая структура логики и музыка. Много лет он играл на скрипке, и коллеги позже скажут, что его математические доказательства напоминают сложную симфонию с ритмом, паузами и безупречной внутренней гармонией.
В 1982 году, в возрасте 16 лет, этот «странный» мальчик поехал в Будапешт на Международную математическую олимпиаду и вернулся с золотой медалью, набрав абсолютный максимум 42 балла из 42 возможных. Это был входной билет в неформальный пантеон богов математики.
Дальше путь казался предопределенным, мехмат ЛГУ, аспирантура, работа в престижном институте имени Стеклова. В 90-е годы перед ним открылись двери лучших университетов США Стэнфорда, Принстона. Но Америка не изменила его. Коллеги вспоминают, как на семинарах Перельман мог часами молча слушать доклад, а потом задать один-единственный тихий вопрос, который, как карточный домик, разрушал всю теоретическую конструкцию выступающего.
Его раздражало всё то, что составляет «изнанку» науки: гранты, политика, борьба за цитируемость, необходимость «продавать» свои идеи. Он искал только истину, а не аплодисменты.
В 2002–2003 годах, вместо того чтобы собрать пресс-конференцию и заявить о прорыве, Перельман просто выкладывает на сайт препринтов arXiv три статьи. В них содержалось решение гипотезы Пуанкаре, задачи над которой лучшие умы человечества бились более ста лет, начиная с 1904 года. Без помпы. Без громких слов.
Мировое сообщество было ошеломлено. Потребовалось несколько лет, чтобы экспертные группы проверили каждую строчку его доказательства. Ошибок не нашли. Это было величайшее интеллектуальное достижение современности.
И вот наступает момент, который сломал шаблон всему миру. В 2006 году ему присуждают Филдсовскую премию математический аналог Нобелевки. Перельман не приезжает на церемонию. В 2010 году Математический институт Клэя присуждает ему Премию тысячелетия в размере 1 000 000 долларов. И он снова говорит твердое «нет».
Его объяснения были скупы и убийственно честны:
«Меня не интересуют деньги и слава».
«Я не хочу быть выставочным животным в зоопарке науки».
Но была и более глубокая, этическая причина, о которой часто забывают: Перельман считал несправедливым, что вклад его американского коллеги Ричарда Хэмилтона, на работах которого он основывался, был проигнорирован комитетом. Для Григория этика была важнее статуса. Он не мог принять награду из рук сообщества, которое считал морально нечистоплотным.
В итоге он сделал то, чего боятся миллионы, просто вышел из игры. Уволился из института, оборвал связи с коллегами и затворился в обычной квартире в питерском Купчино, где живет вместе с пожилой матерью. Он ходит в магазин в старой куртке, не пользуется мобильным телефоном и игнорирует журналистов, которые годами дежурили у его подъезда в надежде на сенсацию.
Перельман не женат, у него нет детей, он не ведет блог и не читает лекций. Он выбрал абсолютную внутреннюю автономию.
История Григория Перельмана это не про математику. Это притча о свободе духа в эпоху потребления. Она о том, что высокий ум не обязан быть публичным, а гениальность не обязана монетизироваться.
Он доказал теорему миру, но отказался что-либо доказывать обществу. Он показал, что можно сказать «нет» всему, о чем мечтают другие, если это противоречит твоим принципам. В мире, где интеллект превращают в товар, а успех в ловушку, Перельман остался свободным. Возможно, его отказ от миллиона долларов и есть самое радикальное и красивое доказательство нашего времени доказательство того, что человеческое достоинство не имеет цены.