Никогда не забуду, как он готовился к поступлению в аграрный, а накануне экзаменов объявил, что передумал. Бабушку с мамой чуть инфаркт не хватил. Но совсем их добило известие о том, что наш молодец решил поступать в медицинский. «Как можно так взять и с кондачка поступить в мед?» - вопила мать, захлебываясь.
«А я не с кондачка, подготовлюсь и поступлю», - спокойно отвечал нахальный Костя. «Когда, нет, ты скажи мне, когда ты собираешься подготовиться? Первый экзамен завтра!» - орала мама. «В следующем году сдам. В армию меня пока не возьмут, по возрасту, год буду готовиться, а потом поступлю», - держал ответ брат. «А этот год ты на какие шиши жить будешь? Ты о сестре подумал?» - «Работать пойду». - «Да куда? Кому ты нужен?» - «Хоть санитаром на скорую». Вы будете смеяться, но именно так брат и сделал. Попробовал сдать вступительные, по настоянию мамы, завалил их и пошел санитаром, параллельно готовился к поступлению. И поступил через год.
Следующая яркая сцена была, когда брат выбирал специальность. «Акушер-гинеколог», - объявил Костя. Мама с бабушкой так и сели. «Люда, дай мне корвалол, твой сын хочет всю жизнь у баб под юбками провести, между ног ковыряясь». Но титаническое Костино спокойствие и уверенность в своих действиях никто побороть не мог. Так мой брат стал одним из лучших акушеров-гинекологов города. К нему везли сложные случаи.
Вот уже Костя для всех стал Константином Андреевичем, имел почет и уважение. В 35 отпустил усы для солидности и стал даже ничего.
Как-то во время дежурства привезли ему ночью из села орущую и сопротивляющуюся роженицу. Ее Вынули из петли... Дикая, грязная и явно умалишенная. Она кричала, что она хозяйка своей судьбы и судьбы своего ребенка. Они не знают, что делают, требовала убить и себя, и стремящегося наружу ребенка. «Мы все равно не жильцы!» Бред - частое явление у рожениц, конечно, история с петлей Косте показался феноменальной, но на практике всякое происходит.
Этот клинический случай никак не выходил у него из головы, потому он навестил пациентку в послеродовом. Ей на обходе и представили брата моего, вот, дескать, Константин Андреевич спас вас и ребенка (роды трудные были, ребенок еле выжил и находился в реанимации).
Обычно в таких ситуациях пациентки бросаются в ноги с благодарностями, а эта нахально обматерила моего брата. Суть ее реплик была в том, что он не спас их, а обрек на медленную и мучительную смерть. Костя объяснил себе это послеродовой депрессией и вынужденной разлукой с ребенком - материнские чувства и инстинкты еще не пробудились в этой юной особе, так и не подержавшей свое дитя на руках. Тогда Костя отправился в реанимацию проведать малыша. Он бился за свою жизнь очень настойчиво, и это стремление зацепило брата... Он решил во что бы то ни стало спасти эти две заплутавшие души. А как вы уже, наверное, поняли, если что втемяшится моему братцу в голову, уже никакими средствами с пути его не собьешь.
Вот пришли из опеки, поскольку был инцидент с суицидом, Лизавета Кузнецова, узнав о возможности оставить ребенка, была несказанно счастлива и хотела подписать бумаги в тот же день. Но Костя вмешался. Попросил отложить эту процедуру, ссылаясь на то, что гражданка Кузнецова находилась на лечении препаратами, затмевающими ее разум, но необходимыми для ее жизни и здоровья.
По окончании своего дежурства он пришел снова к Лизавете и обнаружил ее в палате одну. «Лизавета, давайте будем откровенны...» - «Чего ты ко мне привязался? На хрен лезешь не в свое дело?» - обрушилось на Костю. «Я дал клятву Гиппократу...» - «Это еще что за хрен?»
Костя замолчал, осознавая масштаб серости сидящей перед ним новоиспеченной матери, которая вот-вот перестанет ею быть. «Хорошо. Давай начистоту. Я без понятия, зачем впрягся за тебя и ребенка, но внутренний голос говорит мне, что я должен вам помочь. Не считай меня чокнутым, но иногда я чувствую в чем-то необходимость, и потом выясняется, что не зря», - почему-то эти слова подействовали на Лизавету, не очень ясно, может, ее слегка дремучее магическое сознание напугалось этой интуиции брата, либо ее интуиция тоже что-то подсказывала. «Так что надо-то?» - снова огрызнулась пациентка, но в глазах ее уже не было прежней агрессии. «Почему ты так против ребенка?» Тогда выяснилось, что ее жених очень ревнив. Ему отчего-то взбрело в голову, что Лиза беременна не от него: «А у меня не было мужика больше, окромя него, вот те крест!» Короче, стал ей угрожать, потом поколачивать. Пил, конечно, жених этот по-черному. Сулил, что, если она от ребенка не избавится, убьет и ее, и дитя, да не просто убьет, а долго мучать будет.
Костя был потрясен таким садизмом. Казалось, это все далекое прошлое и невозможно в современном мире, но вот перед ним сидел живой пример. Для лжи она была слишком простодушна, не смогла бы так искусно все выдумать. Да и когда она
врала, делала это нескладно и сразу краснела. Костю впоследствии это очень умиляло. «А что, если я тебя прямо завтра замуж возьму и ребенка усыновлю? Первое время поживете у меня. Не хоромы, но в тесноте да не в обиде. Найдешь работу, потихоньку съедешь и разведемся, как только на ноги встанешь. А с малышом я буду все равно помогать. У тебя там кто есть в деревне?». Такой план предложил Костя. А Лизавета что, дура от такого отказываться? Остаться в городе, зацепиться, еще и на таких вольготных условиях. «Есть. Да мать только. Хозяйство невелико, управится! А чем докажешь, что сам меня не прикончишь? Может, ты маньяк какой?» - насторожилась Лизавета. «Ну, коли так, тогда судьба твоя такая. Вряд ли окажусь хуже твоего бывшего маньяка», - засмеялся Костя, и это как-то разрядило обстановку.
Органы опеки Костя отвадил, взяв все под свою ответственность и усыновив дитя. На Лизе жениться не было теперь особого смысла, решили не заморачиваться. Потом уже постфактум сказали все маме с бабушкой. Те, как увидали Лизу, как услыхали про ребенка, в обмороки попадали. Лизу долго не признавали, а с дитем обещали помогать, да и кто откажется от такой крохи, жалко же, да и внуков уж очень хо-телось, а «от вас дождешься».
Пару лет Костя с Лизой сожительствовали и растили малютку. Лиза взвалила на себя все хозяйство. Учинила ремонт в Костиной норе. Простенько все сделала, но со вкусом (уж откуда он у нее, одному богу известно). Готовила вкусно, при том всем: бабушке с мамой тоже, да и мне порой перепадало. Ох, какие у Лизы щи! А пельмени! И пирожки с картошкой и грибами. Убирала все, стирала, гладила. Только работать не шла. А Косте и нормально было. Дома всегда сыто, чисто и уютно, ждут. Денег хватало.
Лиза похорошела как-то, нам в ней открылась женская мудрость, стали ее пытаться окультуривать немного. В общем, гадкий утенок потихоньку превращался в лебедя. Ну, а наш Константин Андреевич влюблялся в нее потихоньку, вот и свадьбу сыграли пару лет назад. Уже по любви.