Катя бегала в Битцевском парке каждое утро.
Шесть утра, кроссовки, наушники, стандартный круг — пять километров от входа у метро «Новоясеневская» через лес, мимо прудов, обратно. Сорок минут. Её личный ритуал, который помогал не сойти с ума от офисной работы.
Парк она любила. Огромный — две с лишним тысячи гектаров леса посреди Москвы. Тихий, красивый. Да, была дурная слава — в девяностых здесь орудовал маньяк, находили тела. Но это было давно. Сейчас парк обычный. Дорожки асфальтированные, вышки сотовой связи, люди гуляют.
Всё было хорошо.
До того дня.
Это было начало октября. Утро туманное, сырое. Катя вышла на пробежку в шесть десять, когда ещё темновато. Включила музыку, побежала по знакомой тропе.
Туман лежал плотно. Видимость — метров десять. Деревья проступали призрачными силуэтами, дорожка терялась в белой мгле.
«Красиво», — подумала Катя и прибавила темп.
Через километр она заметила: люди какие-то странные.
Встречный бегун — мужчина лет сорока. Он бежал ей навстречу, но… неправильно. Слишком медленно, слишком плавно, как в замедленной съёмке. Катя поравнялась с ним, кивнула. Он не ответил. Просто бежал дальше, глядя прямо перед собой. Лицо застывшее, серое.
Потом женщина с собакой. Стояла у края тропы, смотрела в лес. Собака — большая чёрная овчарка — сидела рядом, тоже смотрела туда же. Обе неподвижные, как статуи.
— Доброе утро, — бросила Катя на бегу.
Женщина не пошевелилась. Даже не моргнула.
«Странно», — Катя оглянулась через плечо.
Женщина всё так же стояла. А собака медленно повернула голову — посмотрела Кате вслед. Глаза горели красным в тумане.
Катя споткнулась, чуть не упала. Обернулась снова — никого. Туман сомкнулся.
«Показалось. От тумана. Игра света».
Она побежала дальше.
У пруда было совсем безлюдно.
Обычно здесь рыбаки с утра сидят, пенсионеры на лавочках. Сейчас — никого. Только туман над водой, густой, непроницаемый.
Катя остановилась попить воды. Достала бутылку из пояса, сделала глоток.
И услышала смех.
Детский, звонкий. Доносился откуда-то из тумана, с другой стороны пруда.
Катя замерла. Прислушалась.
Смех повторился. Потом — топот ножек, визг. Как будто дети играют в догонялки.
«В шесть утра? В таком тумане?»
Она пошла вдоль берега на звук. Туман расступался перед ней, снова смыкался сзади. Смех становился громче.
Катя вышла на маленькую полянку у воды.
Там было трое детей.
Мальчик и две девочки, лет по семь-восемь. Бегали, играли, хохотали. Одежда на них старомодная — платьица у девочек с оборками, у мальчика короткие штанишки, гольфы. Как в советских фильмах про тридцатые годы.
— Эй, — окликнула Катя. — Дети, вы что здесь делаете? Где родители?
Дети остановились. Повернулись к ней одновременно.
И Катя увидела их лица.
Серые. Пустые. Глаза — чёрные дыры. Рты открыты в улыбке, но зубов не видно — только тьма.
Они смотрели на неё. Молча.
Потом одна девочка протянула руку:
— Поиграй с нами.
Голос был эхом, как из глубокого колодца.
Катя отшатнулась. Развернулась, побежала.
Сзади раздался смех — но теперь он был другим. Злым, хищным.
Она бежала, не оглядываясь. Туман окружал со всех сторон, дорожка петляла. Сердце колотилось, дыхание сбилось.
Наконец она выскочила на знакомую аллею. Остановилась, согнулась, хватая ртом воздух.
Огляделась. Тумана было меньше. Видны деревья, скамейки.
Никаких детей.
Катя вытащила телефон. Шесть тридцать. Прошло двадцать минут.
«Я сошла с ума. Это был сон. Галлюцинация от недосыпа».
Она пошла к выходу пешком. Бегать расхотелось.
Дома Катя выпила кофе, приняла душ. Успокоилась.
«Туман, усталость, воображение. Ничего не было».
Но вечером наткнулась на старую статью:
«В Битцевском парке обнаружены останки троих детей. Экспертиза показала: захоронение 1930-х годов. Предположительно, жертвы голода или репрессий».
Катя читала, и руки холодели.
Трое детей. Тридцатые годы.
Она вспомнила их лица. Пустые глаза. Протянутую руку.
«Нет. Это совпадение».
Но больше в парк бегать не пошла.
Прошла неделя.
Катя бегала на стадионе. Безопасно, людно, никаких туманов.
Но подруга Лена позвала в Битцевский:
— Пойдём, там грибной сезон! Подосиновики собирать будем, шашлыки, пикник!
— Не хочу туда.
— Почему? Ты же любила. Что случилось?
Катя не могла объяснить. «Я видела призраков детей» — звучало безумно.
— Ладно, пойду, — согласилась она. Днём, с людьми, в компании — должно быть нормально.
Они пришли в парк в субботу, в полдень.
Большая компания — восемь человек. Лена, её муж Петя, их друзья. Все с корзинками, с рюкзаками.
— Идём вглубь, там грибные места, — сказал Петя. — Километра три вглубь.
Они шли по тропинкам, сворачивали в лес. Парк был красивым — золотая осень, листья шуршали под ногами, солнце пробивалось сквозь кроны.
Катя шла с краю, оглядывалась. Всё спокойно. Обычный лес.
Через час они нашли поляну, усеянную грибами. Все рассредоточились, начали собирать.
Катя присела у старого пня, срезала пару подосиновиков. Положила в корзинку.
И услышала шёпот.
— Катя…
Она вздрогнула, обернулась. Никого.
— Катя… иди сюда…
Голос шёл из чащи. Женский, тихий, зовущий.
Катя встала. Сделала шаг к лесу.
— Эй, ты куда? — окликнула Лена.
Катя моргнула. Остановилась.
«Что я делаю?»
— Ничего, показалось, — она вернулась к подругам.
Но шёпот не смолкал. Звучал в голове, тихий, настойчивый.
«Иди. Иди в лес. Здесь хорошо. Тихо. Останься».
Катя зажала уши руками.
— Ты чего? — Лена посмотрела на неё обеспокоенно.
— Ничего. Просто… голова болит.
Вечером они разожгли костёр, стали жарить шашлыки. Катя сидела с краю, молча. Голоса в голове стихли, но ощущение не прошло.
Кто-то смотрел на них. Из леса. Из темноты между деревьями.
Она оглядывалась, всматривалась. Ничего не видно.
Но ощущение не проходило.
— Кать, ты точно нормально? — спросила Лена.
— Да. Просто устала. Пойду прогуляюсь.
— Далеко не уходи.
Катя встала, пошла вдоль поляны. Достала телефон — подсветить дорогу. Батарея 87%, сигнал есть. Всё нормально.
Она обошла поляну, хотела вернуться и заметила тропинку.
Узкую, еле заметную. Уходила в чащу. На деревьях по краям — странные метки. Царапины, вырезанные знаки. Не буквы, не символы. Что-то древнее, непонятное.
Катя остановилась. Смотрела на тропу.
«Иди. Иди сюда. Узнаешь правду».
Голос снова. В голове.
Она шагнула на тропу.
И сразу стало холодно.
Резко, будто она вошла в холодильник. Воздух сгустился. Звуки костра, голоса друзей — стихли. Тишина абсолютная.
Катя прошла метров десять. Тропа петляла, спускалась вниз.
Вышла на маленькую поляну.
Посреди стоял камень. Большой, плоский. Алтарь.
На камне лежали вещи. Старые — ржавые ножи, монеты, истлевшие тряпки. Кости.
Много костей.
Катя подошла ближе. Наклонилась.
На камне были пятна. Тёмные. Въевшиеся.
Кровь.
— Ты нашла наше место, — раздался голос за спиной.
Катя обернулась.
На краю поляны стояла женщина.
Высокая, в длинном чёрном платье. Волосы седые, распущенные. Лицо старое, изборождённое морщинами. Глаза — жёлтые, как у волка.
— Кто вы? — прошептала Катя.
— Хранительница. — Женщина улыбнулась, обнажив чёрные зубы. — Лес стар. Он всё помнит. До города, до людей, до всего. Здесь было наше место. Святое место.
— Какое?
— Где мы приносили жертвы. Лесу. Тому, что живёт в корнях, в земле, в воде. — Женщина подошла ближе. — Мы кормили его. Кровью, плотью. И он давал нам силу.
Катя попятилась.
— Это… это древние времена. Это кончилось!
— Нет. — Женщина покачала головой. — Мы остались. Мы не ушли. Город вырос, люди забыли. Но мы здесь. Под землёй, в тени, в тумане. Ждём.
— Чего?
— Новых жертв. — Женщина протянула руку. — Иди сюда, девочка. Лес голоден. Давно не ел.
Катя закричала. Развернулась, побежала.
Сзади раздался хохот — жуткий, хриплый. Потом — топот. Кто-то бежал за ней. Много кого.
Катя неслась по тропе, продиралась сквозь ветки. Они хлестали по лицу, рвали одежду. Она спотыкалась, падала, вставала, бежала дальше.
Сзади — голоса. Шёпот, хохот, вой.
«Беги, беги, всё равно не уйдёшь. Лес не отпускает своих».
Катя выскочила на поляну к костру.
Друзья сидели, ели, смеялись. Обычная картина.
Она рухнула на землю, задыхаясь.
— Катя! — Лена подбежала. — Что случилось?!
— Там… там за мной… они гнались…
— Кто?
Катя обернулась. Тропа была пустой. Никого.
— Я… не знаю. Там была женщина, и алтарь, и…
— Какая женщина? Какой алтарь? — Петя нахмурился. — Ты чего, Кать?
— Я видела!
Лена обняла её.
— Успокойся. Ты, наверное, испугалась. Темно, лес, воображение.
Катя молчала. Дрожала.
Они уехали через час.
Катя сидела в машине, смотрела в окно. Битцевский парк остался позади — тёмная масса деревьев, уходящая вдаль.
А на краю леса, у дороги, стояла женщина в чёрном.
Смотрела на машину. Улыбалась.
Катя зажмурилась.
Когда открыла глаза — женщины не было.
С тех пор Катя не ходила в Битцевский парк.
Но иногда ночью просыпалась от шёпота.
«Ты нашла наше место. Ты знаешь. Теперь ты наша. Мы придём. Рано или поздно. Лес не забывает».
Она вскакивала, включала свет. Квартира пустая, всё тихо.
Но на полу, у кровати, лежал листик.
Осенний, жёлтый. Из Битцевского леса.
Каждое утро новый.
Лес помнил.
И ждал.
Через месяц Катя переехала. В другой район, подальше от Битцы. Надеялась: там оставят в покое.
Но листья продолжали появляться.
А в тумане, когда она выходила на улицу рано утром, иногда видела фигуры.
Женщина в чёрном. Дети с пустыми глазами. Они стояли на краю видимости, смотрели.
Ждали.
Однажды ночью Катя услышала стук в окно.
Она жила на седьмом этаже.
Подошла к окну. За стеклом — темнота.
Потом — лицо.
Старое, изборождённое морщинами. Жёлтые глаза.
Женщина улыбнулась.
— Пора, — прошептала она.
Катя отшатнулась. Закричала.
Когда прибежали соседи, выбили дверь — квартира была пуста.
Кати не было.
Только окно распахнуто. И на подоконнике — горсть листьев.
Осенних. Из Битцевского леса.
Катю искали две недели. Прочёсывали весь район, проверяли камеры. Ничего.
Потом нашли.
В Битцевском парке. В глубине, в трёх километрах от дорожек.
Она лежала на алтаре. На том самом плоском камне. Мёртвая.
Экспертиза не выявила причины смерти. Сердце остановилось. Просто так.
Но один из полицейских, старый опер, сказал коллегам:
— Это уже пятая за десять лет. Все одинаково. Находят в глубине парка, на старых капищах. И все умирают без причины.
