Цифры звучат так хорошо, что хочется встать и аплодировать. Реальные располагаемые доходы россиян за три года выросли на 22,7%. Рекорд с 2006–2008 годов. Средняя зарплата — 96 тысяч рублей. Средний доход — почти 75 тысяч в месяц. Средняя пенсия перешагнула 21 тысячу. Красиво? Безусловно. Убедительно? Вот тут стоит задержаться.
Потому что 90% россиян, опрошенных фондом «Общественное мнение», этого рекордного богатства не заметили. Девяносто процентов. Не половина. Не две трети. Девять из десяти человек сказали: нет, спасибо, мимо нас это прошло. 41% заявили, что их доходы вообще не росли, а цены — ещё как. 38% признали, что доходы, может, и подросли, но за ценами не угнались. И лишь 11% — жалкий каждый десятый — сообщили, что рост доходов и рост цен шли хотя бы вровень.
Как назвать ситуацию, в которой государственная статистика рапортует о рекордном обогащении, а подавляющее большинство граждан этого обогащения в упор не видит? Вопрос, разумеется, риторический.
Росстат оперирует средними значениями. И вот здесь, вероятно, зарыта главная проблема. Средняя зарплата в 96 тысяч рублей — это не зарплата, которую получает типичный россиянин. Это результат арифметического деления общей суммы на количество работающих.
Зарплаты в нефтегазовом секторе, IT, оборонке — всё это тянет цифру вверх. А медсестра в Саратове, воспитатель в Пскове, продавец в Кургане — они эту среднюю цифру видят разве что в новостях. И, надо полагать, испытывают при этом весьма специфические чувства.
Кстати, о чувствах. Январский опрос того же ФОМ показал: 52% россиян считают, что их материальное положение за год не изменилось. 28% — что ухудшилось. И только 18% заявили об улучшении. Восемнадцать процентов при «рекордном росте». Занятная арифметика, не правда ли?
Но, пожалуй, самое интересное скрывается в деталях, которые Росстат упоминает вскользь. Весь этот «беспрецедентный рост» последних лет по сути вернул доходы россиян на уровень 2013 года. Целое десятилетие реальные доходы падали или топтались на месте. И вот сейчас — о чудо — вернулись туда, откуда начали проседать. И это подаётся как достижение? Серьёзно?
Психологически это, конечно, блестящий приём. Если человеку долго становилось хуже, а потом стало «как было» — статистика фиксирует рост. Формально всё верно. А по сути человек оказался на стартовой позиции после двенадцатилетнего забега. И ему сообщают, что он «разбогател рекордно». Каково это слышать?
Есть и ещё один нюанс, о котором Росстат, вероятно, предпочитает не распространяться. Реальные располагаемые доходы рассчитываются с поправкой на официальную инфляцию. Официальную. А личная инфляция конкретного человека — штука крайне индивидуальная.
Тот, кто тратит основную часть дохода на продукты, аренду и коммуналку, ощущает рост цен совершенно иначе, чем тот, кто покупает инвестиционные квартиры. Структура потребительской корзины Росстата и структура расходов реальной семьи из Воронежа — это, мягко говоря, разные вещи.
А теперь — главный вопрос. Кто именно разбогател?
Товарищи на контракте получили беспрецедентные выплаты. Работники оборонных предприятий — существенные прибавки. IT-специалисты в условиях перекроенного рынка — рост зарплат, которому позавидовали бы коллеги из более спокойных времён. Курьеры, водители такси — тоже, надо признать, стали зарабатывать ощутимо больше: дефицит рабочей силы своё дело делает.
Но вот учителя, врачи, работники культуры, пенсионеры, жители малых городов — их доходы, вероятнее всего, росли куда скромнее. Если росли вообще. При этом продукты дорожали для всех одинаково. Яйца не спрашивают, в какой отрасли работает покупатель.
И вот тут включается занятный психологический механизм. Мозг устроен так, что потери воспринимаются острее, чем приобретения. Это не слабость — это нейропсихология. Человек мгновенно замечает, что хлеб подорожал на двадцать рублей. А прибавку к зарплате в три тысячи воспринимает как данность уже через неделю. Рост цен бьёт по восприятию каждый день — у кассы, на заправке, в аптеке. А рост дохода — это одна цифра раз в месяц.
Есть и другой фактор, который, вероятно, недооценивают. Общий тревожный фон. Неопределённость. Сжавшийся горизонт планирования. Человек может зарабатывать на 20% больше, чем три года назад, но при этом чувствовать себя менее устойчиво. Потому что непонятно, что будет через полгода. Потому что курс рубля живёт своей жизнью. Потому что санкционные последствия накапливаются.
Психика в условиях хронической неопределённости переключается в режим сканирования угроз. Она обесценивает позитив и усиливает негатив. Не потому что человек «неблагодарный». А потому что мозг решает: сейчас не время расслабляться. Рост зарплаты? Отлично. Но что с ней будет завтра? А через месяц? А если инфляция ускорится ещё сильнее?
И в этом, пожалуй, кроется самая болезненная ирония ситуации. Росстат рапортует о рекордах, а население живёт в режиме тревожного ожидания. Цифры — вверх, ощущение безопасности — вниз. Статистика фиксирует рост доходов. Социология фиксирует рост тревоги. И оба ведомства, вероятно, правы. Просто они измеряют разное.
___________
Поддержать разовым донатом
Подписаться на неподцензурное в телеграм