27 марта 1953 года, через три недели после смерти Сталина, был подписан печально известный указ «Об амнистии». На свободу вышли более миллиона заключённых. Для многих городов СССР это обернулось волной насилия, но столица Бурят-Монголии Улан-Удэ пережила настоящий кошмар, превратившись летом 1953 года в осаждённую бандитскую вольницу.
Бурятия — край лагерей
К 1953 году Бурятия была глубоко интегрирована в систему ГУЛАГа. На её территории действовали десятки колоний, тюрем и крупных лагерных комплексов, таких как Джидинлаг, где тысячи зэков добывали вольфрам и молибден. Этот гулаговский «архипелаг» стал источником, из которого хлынул поток освобождённых.
Волна накрывает город: июнь 1953-го
Улан-Удэ как крупный железнодорожный узел стал естественной воронкой, куда стекались амнистированные со всей страны: с Колымы, Дальнего Востока, из Монголии и даже из китайских лагерей, где содержались особо опасные преступники. Тысячи бездомных, озлобленных и не желавших работать людей заполонили улицы.
Бандитский беспредел начался мгновенно. Магазины и столовые были разграблены, кассы предприятий опустошены. Особой жестокостью отличались нападения на рабочие общежития, где уголовники массово насиловали женщин. Город погрузился в хаос, который ярко описал бурятский писатель Александр Пакеев:
«Местные жители... наглухо закрывали окна, тщательно запирали двери... По Городку бродили освободившиеся зеки. Жители боялись лишний раз появляться на улице».
Осадное положение и уличные расстрелы
Власти оказались не готовы. Милиция, малочисленная и невооружённая, была бессильна.
Летом 1953 года госучреждения Улан-Удэ перешли на осадное положение. Заслуженный юрист РФ Надежда Куршева вспоминала: «В нашем Министерстве юстиции в кабинетах были установлены раскладушки, на которых мы спали, – рассказывала очевидица. – Окна первого этажа были заложены мешками с песком, и здание постоянно охранялось автоматчиками».
Завещание Распутина: почему оно 80 лет было засекречено
В городе не умолкало радио – жителей предупреждали о том, что им не следует выходить из дома. Погромы и беспорядки продолжались несколько недель. Утихомирить бандитов смогли лишь войска из соседних регионов, пришедшие на подмогу улан-удинской милиции. При этом властям пришлось отступить от «норм социалистической законности». Хотя официально смертная казнь в Советском Союзе была отменена, в Улан-Удэ преступников попросту отстреливали на улицах. С 10 вечера до 8 утра в городе действовал комендантский час, и всех, кто его нарушал, ждала пуля.
Точное количество убитых в те дни зеков неизвестно – все бумаги по событиям в Улан-Удэ были немедленно засекречены.
Отголоски
Всплеск преступности из-за амнистии ещё долго аукался жителям Улан-Удэ. По данным исследователя Елены Бартановой, официально в 1953 году количество совершенных в Бурят-Монголии уголовных преступлений выросло по сравнению с 1952-м годом на 7,4%. Особенно много стало разбойных нападений – в конце 1953 и в начале 1954 года в народные суды поступало в 2,4 раза больше дел подобной направленности, чем в предшествующие периоды. Многие преступления, по-видимому, даже не фиксировались.
Часть уголовников прочно осела в бурятской столице. Уровень преступности здесь продолжал расти и в следующие годы, вплоть до 1958 года. Например, в 1955 году милиционеры задержали в Улан-Удэ 82 преступные группы, насчитывавшие 187 человек.
«Здесь каждый третий – вор, бандит,
И каждый день ты будешь бит», – пелось тогда в дворовой песне об Улан-Удэ.
Исследователь Александр Махачкеев называет рабочие предместья города (ПВЗ, Машзавод, Стеколка, Батарейка) одним из трёх «центров криминальной субкультуры» той эпохи. Молодёжь, подражавшую освобождённым зекам, в Улан-Удэ называли «чавами» (от цыганского «чаво» – «парнишка»). Они носили характерные кепки-«бакланки», тапочки на босу ногу, запахнутые телогрейки, а между собой общались исключительно на «фене».