Филипп Григорьян поставил «Луизу Миллер» Верди в Венской опере
Венская государственная опера представила премьеру оперы Джузеппе Верди «Луиза Миллер» в постановке итальянского дирижера Микеле Мариотти и российского режиссера Филиппа Григорьяна. За перипетиями сценической и постановочной драм следила Эсфирь Штейнбок.
Действие спектакля, как поначалу кажется, происходит в Вене. Во всяком случае, еще до начала действия на авансцене стоит типичная венская трамвайная остановка — ни с каким другим городом не спутаешь. А на увертюру «наложены» похороны: открытая могила, люди в черном приносят и опускают в яму гроб, а человек, одиноко сидевший на остановке, очевидно, убит горем. Если хотя бы приблизительно помнить либретто оперы Верди, основанное на хрестоматийной драме Шиллера «Коварство и любовь», то несложно предположить, что хоронят Луизу, ставшую жертвой того самого коварства, а безутешный растерянный человек — ее отец, Миллер. И вот когда гроб уже исчезает в могиле, из-под земли выпархивает балерина в белом — не иначе как душа девушки, ставшей жертвой мужского мира. Потом «душа» словно размножится на несколько разноцветных танцующих сильфид, в разных обличьях сопровождающих героиню до ее смертной минуты.
Остановка общественного транспорта еще раз появляется на сцене, тоже ближе к жестокому финалу, но как будто облитая толстым слоем какой-то глазури. Можно сказать, что постановочная группа (режиссер, он же художник спектакля Филипп Григорян, художник по костюмам Влада Помиркованная, хореограф Анна Абалихина, видеохудожник Patrick K.-H.) тоже «облила» глазурью своих ярких, эксцентричных, визуально насыщенных фантазий историю о сыне графа фон Вальтера Родольфо и его возлюбленной Луизе, которые гибнут из-за интриг графского управляющего Вурма.
Весь спектакль Венской оперы построен как путешествие по нескольким совершенно разным снам. Поначалу кажется, что это видения, собственно говоря, потерявшего дочь и неспособного справиться со своим горем Миллера.
Режиссер услышал в не самой популярной, но не уступающей по драматической силе его бесспорным шедеврам опере Верди музыку переживаний и потерь и поэтому вывел на первый план именно несчастного отца, сознание которого помутилось.
Именно в этих никому не подвластных снах сначала является промышленный цех в красках и формах, напоминающих о русском авангарде. Здесь Луиза Миллер оказывается одной из одетых в желто-красную униформу рабочих, ее жених — курьером из доставки еды, а коварный Вурм — то ли начальником цеха, то ли прорабом в каске. Не успеваешь оглянуться, как бодрый индустриальный пейзаж сменяется социально критическим: граф, оказывающийся тут современным мафиози, расслабляется в турецкой бане, которая у него совмещена с офисом. Друзья графа отдыхают в компании девушек, но тут же, при исполнении, снуют охранники, помощники и секретарша. Сюда же на неправдоподобно длинном бутафорском лимузине прибывает Федерика, гламурная дама, которую должен по воле «клана» взять в жены Родольфо. Потом мы «переезжаем» в мир детских травм и фантазий героини, где ее игрушечный плюшевый мишка превращается в маленького живого человечка — единственное существо, которое не представляет опасности, а обещает эмоциональную защиту.
Когда опера подходит к концу, режиссер пародирует старый «оперный мир» с декоративными многослойными занавесами и пышными одеждами. Мир, в котором то обстоятельство, что герои долго поют, прежде чем все-таки окончательно умереть, должно быть принято как часть необсуждаемой условности.
Ваш корреспондент считает своим долгом сообщить, что смотрела спектакль с увлечением и радостью, рассматривая детали и нюансы.
То же чувство долга обязывает сказать, что австрийская пресса и большая часть премьерной публики на постановку отреагировали гневно и непримиримо. Венская опера и вправду не самое уютное гнездо для режиссерских экспериментов и, возможно, не самое подходящее место для реализации такой затеи — ну, только если не было особой задачи показать «фак» лицемерной австрийской столице.
В оперных рецензиях переход от описания режиссуры к музыкальной части всегда похож на шов, который критики с разным успехом «затирают». В случае «Луизы Миллер» на этот счет можно не слишком беспокоиться. Музыкальная и постановочная команды, кажется, поддержали отношения, не выходящие за рамки строгой производственной дипломатии. Маэстро Мариотти добавил фирменному точеному звуку венского оркестра итальянской живости и выразительности. Баритон Джордже Петян, исполнивший партию Миллера (кстати, в полном соответствии с режиссерским замыслом), стал вокальным центром спектакля. Надин Сьерра в роли Луизы звучала эмоционально насыщенно, но держалась скорее под стать концертному исполнению. Родольфо британско-итальянского тенора Фредди де Томмазо сохранял уверенность и не терял силу темперамента в превращениях своего персонажа. Легко могу представить их в любой другой постановке «Луизы Миллер». Но, в конце концов, можно и не досадовать, а получать удовольствие, если видишь два представления в одном: «концерт в костюмах» и торжество режиссерской фантазии.
Держите новости при себе. Присоединяйтесь к Telegram «Коммерсанта».