В мире искусства, где всё зиждется на субъективных оценках и тонких намёках, существует особая, изощрённая жестокость. Её оружие — не грубое слово, а снисходительная улыбка. Не прямой отказ, а лёгкое, едва заметное движение брови, выражающее скуку. Мастером такого «высокого» унижения был Виктор. Композитор, вундеркинд, любимец критиков и, как невзначай упомянула Алиса по дороге в концертный зал на совместную репетицию всех финалистов, её бывший партнёр на одном из прошлых конкурсов. «Будь осторожен, — сказала она без эмоций, глядя в окно такси. — Он… своеобразный. Не принимай близко к сердцу».
Марк не придал значения этому предупреждению. Он был слишком поглощён собственным нервным напряжением от предстоящей генеральной репетиции на большой сцене. Зал Чайковского изнутри оказался ещё более грандиозным и пугающим. Пустые бархатные кресла, подобно тёмно-красному морю, смотрели на него снизу вверх. На сцене суетились техники, устанавливая микрофоны. Несколько дуэтов уже репетировали. Звуки скрипок, фортепиано, флейт смешивались в странный, диссонирующий гул.
Именно там, у рояля, стоял он. Виктор. Высокий, безупречно одетый в тёмный костюм без намёка на складку, с острыми чертами лица и выражением вечной, мягкой усталости от того, что его окружает. Рядом с ним — элегантная скрипачка, внимательно ловящая каждое его слово. Алиса, увидев их, на мгновение замерла, а затем направилась к ним с той самой, «рабочей» улыбкой, которую Марк уже видел на светском рауте.
«Виктор, Наталья, здравствуйте», — сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, неестественная бодрость.
Виктор медленно обернулся. Его взгляд скользнул по Алисе с одобрительной теплотой, а затем переместился на Марка. И замер. Он не осматривал его. Он оценивал. Как аукционист оценивает сомнительный лот. Взгляд, холодный и аналитический, прошёлся по его простой рубашке, по его неуверенной позе, по папке с нотами, которую тот нервно сжимал.
«Алиса, дорогая, — произнёс Виктор бархатным, слегка насмешливым голосом. — И это тот самый… «самородок», о котором все шепчутся? Твой великий эксперимент?»
Алиса напряглась. «Это Марк, мой партнёр. Талантливый композитор».
«О, не сомневаюсь, не сомневаюсь, — Виктор сделал ленивый жест рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Провинция, знаешь ли, иногда выдаёт занятные казусы. Наивный примитивизм в моде среди определённых кругов, ищущих «аутентичность». — Он повернулся к Марку, и его улыбка стала откровенно ядовитой. — Вы, наверное, черпаете вдохновение в народных песнях? В пении птиц? В шуме дождя? Это так… трогательно».
Каждое слово было уколом, обёрнутым в шёлк. «Наивный примитивизм». «Казус». «Трогательно». Марк почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его рот пересох. Он хотел что-то сказать, что-то резкое, достойное, но его мозг, отключённый унижением, выдавал лишь пустоту. Он мог только молчать и краснеть, что делало его в глазах Виктора ещё более жалким.
«Мы как раз работаем над кое-чем поинтереснее, — продолжал Виктор, уже обращаясь к Алисе, полностью игнорируя Марка, как будто того и не было. — Я написал для Натальи концерт. Очень сложный в техническом плане. Основан на математических моделях, преобразованных в звук. Абсолютно новый язык. Жаль, что ты не смогла тогда… ну, ты знаешь. Но, видимо, нашла себе… другой вызов». Он снова бросил взгляд на Марка, в котором было столько сожаление, сколько презрения.
Алиса стояла, застывшая. Марк видел, как сжимаются её кулаки. Она боролась. Боролась между желанием защитить его (и их общий проект) и страхом ввязаться в конфликт с влиятельной фигурой, чьё мнение в этом мире что-то значило. И в этот момент её молчание ранило Марка сильнее, чем все слова Виктора.
«Нам пора на репетицию, — наконец выдавила она, её голос прозвучал хрипло. — Удачи вам».
«И вам, — сладко ответил Виктор. — Особенно… ему. Пусть не орёт в микрофон слишком громко, а то акустика зала не выдержит такой «мощной энергетики».
Они отошли. Марк шёл за Алисой, как автомат, не видя и не слыша ничего вокруг. Унижение жгло его изнутри, как кислота. Он был не просто «провинциалом». Он был шуткой. Смешным, нелепым анекдотом в серьёзном мире серьёзных людей. Все его сомнения, которые он испытывал в консерватории и на рауте, материализовались в одном-единственном человеке и были высказаны ему в лицо с убийственной точностью.
На сцене, готовясь к репетиции, он был абсолютно бесполезен. Его пальцы путались, он сбивался с ритма, играл фальшиво. Алиса пыталась его подбодрить: «Не обращай внимания, он всегда такой». Но эти слова были пустыми. Потому что Виктор сказал вслух то, о чём, как ему теперь казалось, думали все.
Именно в самый разгар его творческого паралича, когда Алиса в отчаянии опустила руки на клавиши, он услышал за своей спиной тихий, но отчётливый смешок. Он обернулся. Виктор и его скрипачка стояли в стороне, наблюдая за их провалом. Виктор что-то шептал ей на ухо, и она, прикрыв рот рукой, улыбалась.
В этот момент что-то в Марке щёлкнуло. Ярость, чистая и ослепляющая, сменилась странным, ледяным спокойствием. Он посмотрел на смеющегося Виктора, потом на сжавшиеся плечи Алисы, которая, казалось, вот-вот сломается от стыда за него и за себя. И он понял.
Виктор был прав только в одном — они были разными. Но он ошибался в главном. Он считал свою сложность — силой. А простоту Марка — слабостью. Но то, что делал Виктор, было не музыкой, а сложной головоломкой, красивой, но бездушной. А его, маркова, музыка, даже неуклюжая, даже «наивная», — это было чувство. И против этого чувства не устоять ни одной, даже самой изощрённой, насмешке.
Марк глубоко вдохнул, выпрямил спину и повернулся к Алисе. Его голос, к его собственному удивлению, прозвучал ровно и твёрдо. «Всё. Хватит. Давай начнём с начала. С самого первого такта. И сыграем так, как чувствуем. Забудь про него. Забудь про всех. Просто сыграй мою музыку. Нашу музыку».
Алиса подняла на него глаза. В них был шок, а потом — медленно проступающее понимание. Она кивнула. Она положила руки на клавиши. И в этот раз, когда зазвучали первые ноты «Осенней симфонии», в них не было ни страха, ни стыда. В них была та самая тишина перед прыжком, которую они вместе сочинили. Тишина, полная силы.
Виктор, услышав эту музыку, перестал улыбаться. Его лицо стало просто внимательным. А потом — задумчивым. Он не ожидал этого. Он ожидал слома, а увидел… вызов.
Репетиция закончилась. Они молча собрали вещи. Уходя со сцены, Марк почувствовал на себе взгляд Виктора. На этот раз в нём не было насмешки. Был интерес. Холодный, опасный, но интерес. Враг признал в нём противника. И в этом была первая, маленькая, но важнейшая победа. Не над Виктором. Над самим собой. Над тем страхом быть «недостаточно хорошим», который тот так ловко в нём разжег. Теперь у Марка появилась новая цель: не доказать Виктору, что он ошибается. А доказать всем, и в первую очередь себе, что его музыка, его «провинциальный» стиль, его чувство — это не слабость. Это его единственная и самая мощная сила.